В конце лекции явно уже знакомые с процедурой слушатели безо всякого внешнего понукания разделились на две неравные группы, одна из которых — меньшая числу — оставила пожертвования, вкладывая монеты в белый непрозрачный деревянный ящик, который держал один из служек. Другая же часть посетителей, видимо, страждущих, направилась с жалобами, пожеланиями и разными бедами к ещё одному седовласому старцу и трём его помощникам, очевидно, рангом пониже. Те деловито принялись беседовать с подошедшими, делать какие-то записи и пометки в тетрадях… Надо полагать, финал лекции был самым долгожданным умело продуманным моментом.

К самому магистру не пытался подойти никто, и он, зорко оглядев пространство мигом зашумевшего разбуженным пчелиным ульем храма, повернулся к той двери, откуда пришёл.

А я растерялась, не зная, как воспользоваться предоставленным шансом — и в то же время отчаянно страшась его упустить.

— Магистр Эйгон! — окликнула я повернувшегося ко мне спиной старика, одновременно поражаясь тому, как просто у меня это вышло — никакой охраны, никакой свиты, а с другой стороны — стараясь не выдать голосом свою принадлежность к женскому полу, всё больше начиная чувствовать глупость и бессмысленность этого стихийного маскарада. — Постойте, магистр Эйгон!

— Слушаю вас, юная загадочная гойда, — он остановился, развернулся, но вопрос задал ещё до того, как посмотрел на меня своими на удивление тёмными ясными глазами, так ярко выделявшимися на фоне седины и достаточно бледного лица. — Или, скорее, леди?

— Вы поняли…

— В следующий раз, если захотите спрятаться, забудьте о том, что хотите спрятаться или хотя бы не делайте это столь нарочито. Никто так не бросался в глаза и не привлекал к себе внимания, как вы сегодня.

Наверное, я покраснела, хотя под капюшоном этого было не видно.

— Простите, я знала, что мне сюда нельзя, — проще покаяться сразу. Людей в зале было так много, а я была совершенно уверена, что магистр вообще не смотрел ни на кого из своих слушателей в отдельности, и сейчас его абсолютно бесстрастное лицо и проницательный взгляд казались мне проявлением магических способностей — как минимум! Впрочем, Эйгон Трикстер очевидно не собирался требовать от меня немедленно покинуть храм и вообще был настроен на удивление миролюбиво.

— Почему же нельзя?

— Я не замужем, — ответила я, чувствуя себя до ужаса нелепо.

— Изначальный поведал нам о грехах, коих следует избегать, и брак среди них не значится, это верно, — магистр чуть сощурил глаза. — Но также в книге истины нет ни одной строки, осуждающей юную девицу, не заключившую брачный союз, и ничего не сказано о запретах для незамужних девиц касательно посещения храмов и публичных лекций моего ордена. Напротив, где же ещё можно найти утешение и спросить совета если не у самого Изначального, то у его смертных служителей?

— Значит, незамужним девушкам можно посещать ваши лекции? — тупо переспросила я.

— Я бы сказал, даже нужно, юная леди. Возможно, только в храме они узнают, что девицам не подобает разгуливать в мужской одежде, если уж родители не научили их этому раньше.

…вот я дура! Авертер меня обманул, да так элементарно, даже не приложив к этому мало-мальских усилий, а ведь я могла бы заподозрить хоть что-то, но нет! Лорд попросту соврал, а я поверила, даже облачко сомнения не закралось… — Мне нужно поговорить с вами, — сказала я, с ужасом вдруг понимая, что совершенно не готова к нашему такому долгожданному разговору и не знаю, с чего начать.

— Именно со мной? Думаю, мои помощники в состоянии оказать вам необходимую помощь, леди, если вы попали в трудную ситуацию. Среди герехтеров есть и знахари, если…

Я поняла его с полуслова: действительно, самая распространённая «трудная ситуация» для незамужней девицы моего возраста: незаконная связь, принесшая нежелательные плоды. Даже интересно, какую именно помощь могут они оказать.

— Или у вас сложности с родителями?

— Нет, дело совсем в другом. Мне нужны именно вы, ведь вы же — магистр Эйгон Трикстер? Мне посоветовал поговорить с вами генерал Райсмус.

— Антур? Вы знакомы с Антуром Райсмусом, юная леди?

— Почти незнакома, речь на самом деле пойдёт о лорде Виконе Бэкхейме.

Магистр Эйгон не шелохнулся, не издал не звука, но я почувствовала невидимые мягкие волны, проходящие сквозь меня, словно бы он мог без труда читать мои самые сокровенные мысли и теперь просто хотел понаблюдать, как они совпадут со словами.

— Незамужняя леди, одна, в храме, одетая в мужскую одежду, прячущая лицо, называющая такие имена… Кто вы?

— Моё имя вам ничего не скажет, но меня зовут Римия, — я стянула капюшон, наконец-то — в храме было тепло, пожалуй, даже слишком тепло. Магистр продолжал меня разглядывать, стоя неподвижно, не делая ни жеста, с тем же бесстрастным лицом, но я почувствовала вдруг, что незримая волна, всё ещё раз за разом накатывающая на моё тело, изменилась — стала жарче, а размеренный ритм сбился. Почему-то он отреагировал на моё лицо, куда сильнее, чем продемонстрировал — я отметила это как бы между делом, не уверенная до конца, что это не только фантазии.

— Леди Римия… Вы часом не ирталийка? В вашей речи нет акцента, но…

— Что вы, конечно. Нет, я всю жизнь прожила в Тарсмусе в часе езды от Гладена, как и мои родители, хотя отец, кажется, родился в деревне чуть ли не на границе с Римуаром. Мать, наверное, и не знала, что в Ирталии есть городок с похожим названием.

— Может быть… Да, есть там такой городок. Что ж, пройдёмте, поговорим, леди. Вы называете имена хорошо знакомых мне людей. Имейте в виду — всё, что вы скажете, будет очень легко проверить.

Я перевела дух. Пока что всё удавалось мне легко. Слишком легко.

Так легко, что становилось не по себе.

— Кто вы? — повторил магистр, даже в уютной, почти домашней обстановке небольшой комнатки в глубине переплетения внутренних храмовых ходов не утративший своей благородной величественности. Мы сели по обе стороны стола из чёрного дерева, словно очерчивая разделявшую нас границу, на столе стояли две свечи на крохотных блюдцах, уже доверху залитых расплавившимся белым воском. Казалось, любая следующая капля непременно оставит свой след на потёртой деревянной поверхности, и мне стоило больших усилий следить не за свечами, а за лицом магистра, чёрными провалами его глаз и почти светящимися белым серебром волосами. Отчего-то я ожидала явления куда более грозного и, если так можно выразиться, злого человека, этакого компромисса между безжалостным военачальником, заставляющим молоденьких солдатиков есть сырую землю до кровавых пузырей и садистом-вивисектором, с наслаждением наблюдающим за корчащимися в муках грешниками. Но пока что магистр Эйгон мне скорее нравился. Он был строг и суров, безусловно, но при этом обладал манерами придворного рыцаря, а ещё — и это сразу подкупало — выглядел на редкость здравомыслящим человеком, ценящим справедливость. При его-то должности — действительно редкость. Впрочем, надо полагать, несдержанные безумцы, грезящие божественным откровением, не добираются до вершин, это удел людей, прекрасно понимающих, в каком мире они живут — и не рассчитывающие на помощь Изначального и его непосредственное участие, по крайне мере, при жизни.

На свой вопрос магистр Эйгон ждал сейчас информативного прямого ответа, и на этом ответе наш разговор должен был закончиться — не потому, что магистр испытал бы искреннее возмущение, узнав о роде моих занятий, а потому, что ему попросту не пристало общаться один на один с такой, как я, вот и всё.

— Римия, — повторила я. Но врать и умалчивать тоже не стоило. — Я живу в замке семьи Бэкхеймов, господин.

Его пальцы вдруг коснулись моего лба, мягко отодвигая предательски вылезшую из причёски прядь. Это был в большей степени жест целителя, а не заинтересованного мужчины, тем более — крайне пожилого человека и храмовника, но я всё равно вздрогнула, инстинктивно вжимая голову в плечи.