— Я не хочу, чтобы ты ломал свою жизнь, никогда не хотела, но я так счастлива, что я успела тебя попробовать. Ты достоин быть Высоким магистром или кем захочешь быть, у тебя всё получится, как ты захочешь. Забудь обо мне… помни свои ощущения, а меня помнить не надо.

— Ты не…

— Даже если не. Я так эгоистично хотела тебя себе, хотела тебя целиком и полностью, ты единственный, с кем я начала чувствовать. Это было неправильно, я не имела такого права. Моя жизнь началась, когда я пришла в твою спальню по приказу лорда Ликора. Коснулась тебя. Ты меня оживил. Пробудил. Ты уже сделал для меня самое главное. Не вини себя ни в чем. Не ломай свою жизнь. Такие, как ты, не женятся на таких, как я. Никогда. Не влюбляются в таких, как я. А я тебя люблю, у меня при взгляде на тебя руки немеют. Вот здесь…и здесь. Но время истекает. Магистр Эйгон уехал. Ему нечего сказать. А теперь мне надо одеться. Будет нехорошо, если кто-то войдёт и увидит нас… тебя вот так.

Авертер следил за тем, как я привожу себя в порядок, и не говорил ничего. Он выглядел… совершенно потерянно.

Возможно, чувство, бросившее нас в объятия друг другу, действительно было фатальным для его жизненного пути. Возможно, Авертер сейчас думал об этом. Возможно, он просто не знал, как реагировать на реакции собственного тела. Возможно, думал о чём-то другом.

Возможно всё. Невозможно только остаться вместе и вместе дожить эту жизнь.

Когда я закончила с одеждой и немного поправила волосы, то опустилась на кровать рядом с ним. Минута предельной близости прошла, и стало неловко.

Каково это было бы — заснуть сейчас рядом с ним? Обнявшись… Спать рядом. Чувствовать, осязать его присутствие. Вместе просыпаться, зная, что имею на это право, что не обязательно расходиться, что никто другой никогда не заберёт меня от него?

Не знаю, и никогда не узнаю, но…

Лорд Авертер неуверенно, осторожно протянул ко мне руку, приобнял, привлёк к себе. Я положила голову ему на плечо и закрыла глаза.

Это было едва ли не лучше того, что произошло десятью минутами ранее.

— Ты любила моего отца? — я не хотела говорить об этом, но, наверное, Авертеру было это очень важно. Его рука всё ещё так надёжно лежала на моём плече, чуть поглаживая, и это придавало сил.

— Я никого до тебя не любила. Но лорд Содель… со мной он был добрым, был щедрым, он заменил мне… всё и всех. Я доверяла ему. Скучала по разговорам с ним. В постели с ним было… — я замялась, но договорила, в конце концов, «постель» была слишком существенной частью моей жизни, и не говорить о ней совсем не получилось бы, и если бы Авертер совсем не смог принять эту часть моего прошлого, наш разговор был бы только его монологом, — не очень больно и не страшно. Не противно. В основном, всё через «не». Но я не думала, что может быть как-то иначе тогда. Была уверена, что это лучшее из всего, что со мной может быть, просто потому, что мне не с чем было сравнить.

— Значит, с остальными…

Я приложила палец к его губам, а Авертер поцеловал его. Это было… опасно, как и сам разговор. Я знала, что моему лорду было неприятно обсуждать это всё, и, тем не менее, он сам задавал вопросы и вроде бы ждал ответов.

Хотел испытать отвращение ко мне и этим смягчить боль потери?..

— С остальными мне не нравилось. Очень не нравилось. Лорд Мизерт надо мной издевался, его я боялась, даже ненавидела, а другие… Не спрашивай меня, пожалуйста. Это твоя семья, так или иначе, а я уже забыла их, как страшный сон. Я не хочу это вспоминать. Хотя бы не сейчас.

— Они больше не моя семья. Я никогда не смогу больше с ними сидеть за одним столом, зная то, как они обращались с тобой, как этот…

Его руки сжались, а я не выдержала и перебралась к нему на колени, очень надеясь, что закрытую на ключ дверь будут открывать медленно, и я успею соскочить в случае чего.

Эта поза слишком напоминала ту, в которой мы только что занимались любовью. Но так я лучше видела его глаза и в любой момент могла закрыть ему рот поцелуем. Мне было мало его, но сейчас я могла держать себя в руках.

— Остальные были не такими, как лорд Мизерт. Просто они были не тобой. Просто они привыкли считать меня вещью. Это нормально для нашего мира, для нашего времени. Они все такие, какие есть — и другими быть не смогли бы.

— Расскажи мне, — Авертер уткнулся губами мне в щеку. — Расскажи мне что-нибудь о своей жизни. Что-нибудь самое страшное. Самое светлое, если такое было.

— Самое светлое — это ты. Только ты. Самое страшное… — я не хотела рассказывать, действительно, не хотела, но в его глазах было что-то такое, и я вдруг решилась. Может быть, так ему будет проще со мной расстаться. — Я регулярно должна была принимать средство от чадозачатия. Ежедневно. Оно сокращало женские дни до одного-двух дней и делало возможным… В общем, я пила его, разумеется, как и положено. Но однажды, в первый год после смерти лорда Соделя, не знаю, почему и как, оно… не сработало.

— Ты… — Авертер отстранился, заглядывая в лицо, до боли сжав мои плечи.

— Не знаю, кто это был. Кто угодно. Возможно, могла бы узнать, но не стала. И поняла не сразу, прошло слишком мало времени, чтобы я успела что-то заметить. Целительница, Сантима, почувствовала раньше меня.

Я никому и никогда об этом не рассказывала, даже сама с собой не вспоминала.

— Что было дальше? — Авертер первым нарушил молчание.

— По условиям контракта у благородных лордов не должно быть бастардов, — я хмыкнула и закусила губу. — В этом есть свой здравый смысл, конечно… Сантима дала мне выпить снадобье, прерывающее моё… состояние. Срок был совсем маленький, это оказалось нетрудно. Меня она в известность не поставила, это было необязательно, контракт дозволял. Я вернулась к себе, и меня скрутило, так, как никогда раньше, словно внутренности вытягивали. Не стоит тебе знать подробности, никому не стоит. Конечно, я поняла, что произошло, но… пойми я что-то раньше, это ничего бы не изменило. Не знаю, как было бы лучше. В смысле, когда лучше было узнать.

Я ждала, что, может быть, Авертер спихнёт меня с коленей, но он снова прижал меня к себе и замер, поглаживая по спине. И это было лучше любых слов, в которых я, по большому счёту, и не нуждалась.

В воздухе темницы медленно кружились золотистые пылинки.

— А какое твоё самое страшное воспоминание?

Подспудно я всё ещё ожидала окрика, недовольства дерзостью, но руки моего лорда лежали на моей спине.

— Если хочешь, я могу рассказать. Но предупреждаю сразу, тебе это не понравится.

— А я слушаю не для того, чтобы мне нравилось, — ответила я. — Потому что знаю, что тебе нужно рассказать.

— Может быть, ты и права. Нужно. Я еще никому никогда об этом не говорил.

Я уже почти что догадалась, что услышу.

— Другие женщины у отца были всегда, но я, разумеется, не сразу это понял. Долгое время это всё было за гранью моего понимания. Я просто очень его любил. Мать тоже, но отец… он так много времени проводил со мной, и это было совсем другое время, оно было… качественно другое, понимаешь? Он сам научил меня читать, он всегда читал мне перед сном. Он учил меня кататься на лошади, гулял, обсуждал всякое, и рядом с ним будущее казалось таким понятным. Есть, на кого равняться, на кого быть похожим. Он был жёстким, властным, но меня и это восхищало. Часто это проходит в юности, молодые люди, напротив, начинают отрицать родительское влияние, но я — как я думал — к их числу не относился…

Лорд Авертер уткнулся лбом мне в плечо, и я обняла его ещё крепче. Ничего я не могла ему дать, кроме себя самой, своего тепла. Наверное, этого было очень мало, но всё же больше, чем ничего.

— Однажды мне приснился страшный сон, уже не помню о чём. Я уже не был ребёнком, мне было четырнадцать, но я проснулся со слезами на глазах. Было ещё не очень поздно, я проснулся и пошёл к отцу — он часто работал до поздней ночи, засиживался и… Я пошёл к нему в кабинет. Как в детстве. И… в общем, я застал его с женщиной.