Леди Марисса перестала всхлипывать и уставилась на меня во все глаза.

— Вы утверждаете, что я ничего о нём не знаю? Извольте. Больше всего хозяину нравится он сам, все остальные будут на вторых и последующих местах. И если вы позволите дать вам совет… Он может расточать комплименты и говорить о любви и страсти — не слушайте, это пустые слова. Смотрите, наблюдайте, делайте выводы, хвалите его, он падок на лесть. Если у вас есть приданое, постарайтесь устроить так, чтобы оно осталось вашим, потому что в тратах на собственные нужды, в которые входят и женщины, лорд Лавтур невоздержан. Другие женщины у него будут, смиритесь сразу. Вы не сможете стать единственной, ваша задача — стать главной. Вряд ли у вас хватит силы его заставить или запугать, будьте хитрее, манипулируйте, стройте из себя дурочку, когда вас что-то не устраивает. Убедите его в том, что по благополучию жены судят о муже и доме. Найдите себе хобби, потому что с каждым годом он будет проводить дома всё меньше времени, так что позаботьтесь заранее о досуге. Не ограничивайте гостей, лорд Лавтур любит увеселения, кроме того, чтобы не было сплетен, ему придётся изображать хорошего мужа перед другими, а если это будет делаться часто, он может и привыкнуть… Кроме того, если он увидит, что вы популярны среди других мужчин, это существенно поднимет вашу ценность в его глазах. Что же касается того, как ему нравится заниматься лю…

— Замолчите! — дрожащим голосом выкрикнула леди Марисса. По её худенькому лицу с заострённым подбородком покатились горохом слёзы. — Торгашка! Как вы смеется говорить мне все эти гадости⁈ Вы, развратная, подлая, мерзкая… Я не желаю слушать ваши дурацкие советы о пошлых ужимках и манипуляциях!

— С Бэкхаймами у меня контракт, который я не могу разорвать. Что вам от меня надо? — не выдержала я, слегка повышая голос. Письма лежали на столе стопкой, манили вернуться к своей загадке. — Убедиться, что ваш будущий муж вас любит? Он вас не любит, но причина не в вас, он любит только себя самого. Вы — партия, ваш брак — тоже партия в игре родов и состояний, и вы можете разыграть её относительно удачно, а можете потерять всё или почти всё. Мне кажется, большинства мужчин таковы. Любовь, верность — в основном удел женщин.

Верность и ревность…

— Не вам говорить о любви и верности! — зашипела леди Марисса, как маленькая разгневанная лисичка. — Вы… Лавт говорил, что вас обвиняют в предумышленном убийстве из корысти, уверена, что так оно и есть! В вас же нет ничего святого…

Дверь распахнулась, и в комнату вихрем ворвался Лавтур, длинные светлые волосы задорными колечками вились на плечах.

— Марисса! Что ты тут делаешь, дорогая⁈ Ты плачешь⁈ Зачем ты… пойдём отсюда, забудь все эти глупости, милая! Сейчас всё тебе объясню…

Я смотрела на эту разыгранную сцену, чувствуя только бесконечную усталость и раздражение от них обоих. Леди картинно плакала в голос, Лавтур хлопотал около неё, точно взъерошенный петух, старательно делая вид, что меня и вовсе нет в этой комнате. Когда он, наконец, вывел свою невесту — та пребывала уже в каком-то полуобморочном состоянии — я выдохнула с облегчением и опустилась за свой стол, придвигая письма. Нужно было разгадать остальные анаграммы.

Хотя бы несколько минут думать только о них, забыв об остальном. Всё-таки цифры гораздо лучше людей: при их перестановке всегда получаются новые числа, тогда как люди, оказываясь в других, непонятных для них обстоятельствах, слишком легко перестают быть людьми.

Первое письмо — Мьес Косор — сорок семь.

Второе — Четасет Рестыш — четыреста шесть.

Третье письмо — Цанад Пьятт — пятнадцать.

Четвёртое — Нодин Цадат — одиннадцать.

Пятое — Тос — сто.

Шестое — Даньцат Рит — тринадцать.

Седьмое — Вад Старит — триста два.

Восьмое — Ноя Девсот — девяносто.

Числа, спрятанные в словах. Это одна сторона загадки. Другая — порядок расположения. В соответствии с возрастанием степени числа четыре их следует разложить вот так: сначала третье, потом пятое, первое, седьмое, шестое, восьмое, снова четвёртое и второе.

Ну и что дальше? Возможно, то есть, совершенно точно, что лорд Викон знал, о чём говорит этот числовой ряд. Мало ли, какие беседы они вели с принцессой в своё время. Но что с ним делать мне? Единственный человек, с кем я могла бы и хотела бы поделиться, уехал. И вероятно, открыть тайну чисел я уже не смогу никогда.

Остаются только два вопроса.

Могли ли письма явиться причиной смерти лорда Викона? Изумрудная принцесса жива. Не исключено, что по прошествии многих лет она изменила своё отношение к молчащему возлюбленному и рассказала кому-то о том, что поделилась с ним некоей тайной. А вдруг она сама и подослала убийц?!. Любовь с годами легко могла перейти в ненависть, и даже не беспричинно, вдруг леди позарез требовалось избавиться от других посвящённых в её секрет?

И второе. В последнем письме Мирия Ирталийская, то есть уже Азланская, говорила, что хочет защитить своего принца этой зашифрованной информацией. Но его уже нет, а я — есть. И если бы знать, о чём идёт речь, я могла бы попробовать как-то обратить её себе на пользу…

Но я не знаю, и в голову не приходит ни одной идеи. После эпичного появления леди Мариссы и её не менее драматичного ухода Лавтур у меня не появлялся, лорд Ликор тоже куда-то пропал, и я совершенно не знала, что делать. В библиотеке лорда Соделя безуспешно пыталась найти хотя бы что-нибудь о Мирии — но обнаружила лишь пару проходных эпизодических упоминаний.

Зима закончилась, и хотя до потепления было ещё далеко, снег как-то осел, съёжился, и даже дышалось по-новому, легче, глубже. Через два дня должно было закончиться и следствие по делу об убийстве лорда Викона.

— Пойдём в храм? — предложила я непривычно молчаливой Лиоке, наводящей порядок в и без того чистой комнате, девушка торопливо кивнула. Мы собрались и вышли из замка, тоже какого-то притихшего, опустевшего — или это мне только казалось после отъезда лорда Авертера? Словно болезненно лопнула нить, которая привязывала меня к этому месту. То есть связь контрактом, безусловно, ещё была, а вот внутренне я внезапно оказалась оторванным от дерева листом, остававшимся на месте лишь потому, что ещё не было подходящего порыва ветра.

— Ну, скажи уже, всё равно же ты только об этом и думаешь, — вздохнула я. Скромно вышагивающая впереди Лиока тут же обернулась и уставилась на меня горящими от любопытства глазами:

— Это правда, леди? Как это вам удалось⁈

— Что именно? — я спросила просто для того, чтобы потянуть время.

— Лорд Авертер… Он ведь не просто так тогда к вам заходил, да?

— С чего ты взяла?

— Да у него на лице всё было написано! А уж когда вышел… Я ж не слепая. Ох, леди… Даже среди храмовников нет святых! Как у вас с ним было-то?

Я остановилась и дёрнула её за рукав пальто.

— Ничего не было, поняла? Ничего не у нас с ним было. Заходил по делу и всё. Поняла, Лиока? Ты меня поняла⁈

— Да, леди… Не бойтесь, я болтать попусту не стану! Можно, я в храм с вами заходить не буду? Просто по улице поброжу, подышу воздухом, в кои-то веки…

Кажется, это она меня испугалась, наверное, я была более чем убедительна: ещё больше, чем за себя, я боялась, что лорда Авертера будут проблемы из-за тех нескольких эпизодов, которые у нас с ним были. Хотя даже формально мы с ним так и не стали любовниками.

Дальше мы с Лиокой снова шли молча.

Храм Изначального чернел посреди сереющего снега, точно огромный ворон, спустившийся с небес на землю. Как всегда тихий, пустынный, но для меня удивительным образом уже не чужой — так или иначе, пусть опосредованно, но он был связан с лордом Авертером. Было так глупо скучать о нем, расставшись всего пару дней, как и не имея ни малейшего права на его присутствие, его время — и все-таки я скучала.

Постояла, помедлила на пороге, голова кружилась от свежего воздуха, как же редко я бываю на улице… Местный храмовник — совсем молодой мужчина, всего на несколько лет старше моего хозяина, но уже со значительными залысинами на круглой голове, неожиданно возник в темном проеме — и посторонился, пропуская меня вперед.