— Доброго дня, санктус, — неуверенно сказала я. — Я уже была здесь несколько раз, но так и не узнала, как вас зовут.

— Аарон, леди, — спокойно отозвался тот. — Вам нужна какая-то помощь?

— Нет, — помедлив, отозвалась я. — Нет, спасибо. А можно просто задать вам пару вопросов?

— Да, конечно, — так же невозмутимо ответил санктус Аарон. — Проходите.

Мы так и не вошли в сам храм, обошли здание по периметру — с торца можно было зайти во внутренние помещения, где, как я понимала, и жил сам храмовник. Но перед его личными апартаментами имелось ещё одно помещение, что-то вроде небольшой комнатки. Я ни разу здесь не была, и войдя внутрь, изрядно изумилась: посередине стоял разделенный уходящим до потолка стеклянной перегородкой стол, с двух сторон от которого находились простые стулья.

Заметив моё удивление диковинной конструкцией, храмовник пояснил:

— Это особое стекло с односторонним посеребрением. Вы будете видеть моё лицо, а я ваше — нет. Вы можете быть настолько откровенной, насколько вам это требуется.

Мне понравилась эта формулировка. Я присела, и санктус Аарон тоже опустился на свой стул. На самом деле мне не хотелось ни исповедоваться, ни допрашивать санктуса, но спрашивать в лоб показалось глупым.

— Вы знаете, кто я?

— Ваше имя? Нет, леди.

— Я имею в виду мою… мой род занятий.

— Да, леди.

— Я знаю, что до райского моря такие, как я, не доплывают. Но и в посещении храма мне не отказывают.

— Вы видите здесь какое-то противоречие?

— Скорее, несоответствие.

— Что я могу вам сказать, леди… Море — это только метафора. Никто из смертных не имеет точной картины того, что будет после ухода к Изначальному.

— Но… Как же Книга Истины?

— Она написана людьми и для людей. Людьми, услышавшими откровение Творца, и всё же людьми.

— Но в чём тогда вообще мы можем быть уверены, если всё недостоверно?

Храмовник чуть улыбнулся.

— Во всём.

— Я не понимаю…

— Море — это метафора, леди. Образ, придуманный людьми, никогда не пересекавшими порога. На мой взгляд, довольно удачный. Определённость даёт нам успокоение. Но может ли божественное быть лишь отражением ограниченных людских представлений? И всё же Штормовое море и Закатное море, то, что в другом полушарии, где-то сливаются воедино.

— Никто не доплывал в другое полушарие…

— Мы просто ничего не знаем о тех, кто не вернулся. Может быть, они просто предпочли остаться там.

Я поморгала. Это было слишком сложно.

— Вы хотите сказать, что и у меня есть надежда, как у тех самых отчаянных мореплавателей?

— Важно не то, что я хочу сказать, а то, что вы хотите услышать. Что вы готовы услышать.

— Если Изначального никто из людей не видел, то не повод ли это усомниться и в его существовании?

— Глаза — не единственное, чему можно доверять. Они так часто нас обманывают. Вера живёт не в глазах, а в сердце.

Я вздохнула и наконец, решилась.

— Санктус Аарон, а когда вы решили стать храмовником?

— В пятнадцать лет.

Было так странно говорить с человеком, который никак не оценивает твои вопросы, а просто отвечает на них! Как было бы здорово, если бы все так разговаривали…

— И вы уже в пятнадцать лет были готовы провести всю свою жизнь таким… затворником? Без жены, без детей?

— Я не затворник, хотя покой и уединение мне нравятся. Но в храме не так уж мало посетителей, кроме того, я чувствую себя ближе к небу. А что касается жены… возможно, однажды она у меня появится, как и дети. В таком случае церковь выделяет дотацию на постройку дополнительного жилого пространства.

— Вам можно жениться? — глупо переспросила я. Почему-то эта информация напрочь вылетела из моей головы, если вообще когда-то там была.

— Да.

— Но герехтеры…

— Герехтеры — отдельный закрытый орден, живущий по своим правилам и законам. Их жизнь богаче, насыщеннее, но на порядок строже, как правило.

— Вы не пошли туда из-за… этого запрета?

Впервые храмовник улыбнулся почти по-человечески.

— Конечно, нет, леди. В герехтеры и подобные им ордена идут… как бы вам это сказать… мятежные духом.

— Сумасшедшие, что ли? — не поняла я.

— Нет, леди. Как бы выразиться попроще… Беспокойные.

Да уж, покоя в душе лорда Авертера однозначно не было.

— Вы пойдёте в храм? — уточнил санктус, поднимаясь со своего места. Очевидно, по моему затянувшемуся молчанию понял, что аудиенция окончена.

Я кивнула. Помолиться, замолвить перед Изначальным словечко за лорда Авертера — и за себя заодно. Лиока, надо полагать, уже нагулялась.

Храмовник остался внутри, а я пошла, представляя себе два бушующих и ревущих моря, чёрное и белое, адово и райское. Доплыть от одного до другого очень сложно, особенно если плыть на маленькой ветхой лодочке, а не на надёжном богатом корабле. Но ведь надежда есть?

Заходя в храм, я, погружённая в свои мысли и фантазии, столкнулась с кем-то выходящим. Открыла было рот, чтобы извиниться — и подавилась собственными словами, потому что из-под тёмно-лилового капора на меня гневно щурились светлые глаза леди Асгаи Бэкхейм. Я невольно отшатнулась, но было уже поздно — она сразу же меня узнала.

И не просто узнала — ухватила за край манто цепкой обезьяньей ручкой.

— А ну, стой!

Леди Асгая была довольно хрупкой женщиной, худощавой, и не сказать, чтобы в самом расцвете сил, хотя следила за собой жена лорда Ликора очень и очень старательно, можно сказать — фанатично. И всё же ей было за сорок, и печать глубокого внутреннего недовольства, неуверенности в собственной жизни, предчувствие неминуемого скорого увядания неотвратимо проступали сквозь её чрезмерно накрашенное, чересчур яркое, чересчур высокомерное лицо. Я остановилась, как вкопанная, подчиняясь слову Бэкхейма. К счастью для меня, совершенно не заслуженному мной счастью, леди оказалась не одна: следом за Асгаей показалась ещё одна пухленькая и довольно дружелюбная на вид дамочка, чьи глаза непроизвольно округлились от удивления — жест своей подруги видеть она не могла, но её реплику, резкую и колючую, она, конечно, услышала.

Не исключено, что встреться мы один на один, хозяйка выцарапала бы мне глаза

— Я сейчас, — у леди хватило сил изобразить этакий легкомысленный взмах рукой для своей недоумевающей спутницы. — Просто нужно сказать кое-что это юной… особе, — и уже мне: — Иди сюда.

Я зашла с ней за угол храма, отчаянно надеясь на то, что где-то здесь бродит Лиока или тот же храмовник — но не было никого. Ни одного человека.

— Слушай меня, тварь, — голос матери Лавтура гудел непривычно низко, как вибрирующая металлическая струна. Если бы она визжала бы, как обычно, размахивала руками и суетилась — мне было бы не так страшно, наверное. А сейчас леди Асгая и сама напоминала натянутую струну, нет, тетиву арбалета. — После разговора с тобой Марисса сказала, что разрывает помолвку. Не знаю, как ты её заманила к себе и что сказала, девочка, конечно, одумается и угомонится, мало ли что на уме у этих нервных неустойчивых девиц, но ты, похотливая корыстная тварь, запомни: мой сын тебе не достанется. Поняла? Ничего тебе в итоге не достанется. Ни хорра. Даже если тебя оправдают. Ничего тебе не достанется. Получишь за всё, шлюха. Кровью своей умоешься и за всё заплатишь. И за моего брата. И за мужа. И за сына.

Она не приказывала, но меня словно вдавило в стену, голова заныла, а в глазах начали мелькать чёрные мушки. Я была почти уверена, что вот сейчас леди плюнет мне в лицо или ткнёт острым каблуком сапожка по моей ступне, но нет — Асгая Бэкхейм резко развернулась и ушла.

Лиока подошла ко мне примерно через полчаса.

— Вот вы где, леди? А я вас жду и жду, и в храм зашла, а вас нет… Леди, что это с вами? Вам нездоровится?

— Ничего, — сквозь сжатые зубы выдавила я. — Давай вернёмся.

— А вы в храме-то были, леди?

Не была. Да и… что я скажу Изначальному? Наверняка, если бы он счёл нужным вмешаться, то сделал бы это без моих бестолковых просьб. Но я всё же зашла, умыла руки опустилась на молильный коврик, как положено, и около часа смотрела на человекоподобную каменную безликую фигуру в капюшоне, не чувствуя ни покоя, ни умиротворения, ни надежды, ничего, кроме пустоты.