— Буквально день назад я с ней разговаривала, и она мне рассказала кое-что… Но, честно говоря, мне так неловко об этом говорить, — Лиока потупилась, а мне захотелось запустить в неё подушкой. Или стулом. — В общем…

— Ну, не тяни! — не выдержала я.

— Боюсь, вам не будет приятно это услышать, леди…

— Твоё молчание ещё неприятнее!

— Вам ведь нравится молодой лорд Бэкхейм, я не ошиблась? — выпалила вдруг Лиока, а я буквально остолбенела от неожиданности, не зная, как отреагировать. Неужели мои чувства были настолько написаны у меня на лице? Все те разы, которые я была у лорда Авертера, не прошли незамеченными, и… Изначальный, это же ужасно. Я хотела его, я никогда и никого так… Но одновременно я не хотела портить ему жизнь, как бы двулично и малодушно это ни звучало, каким бы нелепым ни казалось мне ограничение на отношения для адептов ордена. Не хотела я слухов про лорда Авертера и насмешек в его адрес. И то, как легко сейчас произнесла это Лиока… А та торопливо тараторила, словно опасаясь, что я не дам ей наконец-то выговориться:

— Я не хочу сплетничать о вас, леди, и никто вас не осуждает, сказать по правде, мне об этом рассказала Катина, ну, повариха, а ей сказал кто-то из слуг… — мне захотелось застонать в голос. — Уж простите, леди!

«Десять, нет, уже девять дней — и это всё не будет иметь для тебя никакого значения», — сказала я себе. Это не укладывалось в голове. Я так мечтала о свободе, так боялась тюрьмы, но по сути дела не могла вообразить ни того, ни другого.

— Только сестра-то мне знаете что рассказала! — понизила голос Лиока. — Она, ну, в Хоррене работает-то, то есть, как работает… ну, вы поняли, леди! И она говорит, что лорда Бэкхейма они там неплохо знают. Частый гость он там у них! Вот.

— Кто — гость⁈ — тупо переспросила я.

— Так лорд Бэкхейм!

— Где⁈

— В хорренском Доме утех, северном.

Я помотала головой.

— Может, она ошибается?

— Никак нет. То есть имя-то он, конечно, другое назвал, это обычная практика, но при оплате выписываются именные чеки, и если молодой человек интересен, всегда можно выяснить… Да и про внешность я спросила. Простите, леди! В общем, мне показалось, что вам стоит знать. Он и тогда, когда вы уезжали на пару дней, там был, говорят. Сестра-то моя с ним, конечно, ни разу не была, вы не подумайте! Но вот одна из её приятельниц…

— Кто был? — снова переспросила я, решив, что схожу с ума.

— Так лорд Бэкхейм!

— Где⁈

— В хорренском…

— Остановись, Лиока! — решительно сказала я. — Лорд Бэкхейм был в хорренском доме утех, когда я уезжала в… к родителям?

— Да, леди. Лорд Лавтур был в Хоррене.

— Лавтур⁈

— Простите, леди… Вы очень расстроились?

Я едва не расхохоталась в голос. Лавтур! Всё это время Лиока говорила о Лавтуре, а я, слепая и глухая влюблённая дура, даже и мысли такой не смогла допустить!

— Нет, Лиока, всё в порядке, — улыбнулась я. — Я не расстроилась. Мы с тобой очень задержались, надо идти, лорд Авертер ждёт.

— Не лорд Авертер, а леди Кариса. Разве я вам не сказала?

…и у меня мигом испортилось настроение.

Леди Кариса стояла у окна. Их с лордом Соделем некогда общая спальня, в которой я бывала всего несколько раз, практически не изменилась за четыре года, прошедшие со дня его смерти. Казалось, здесь до сих пор царит его дух — если можно так выразиться. Его запах, его образ. И, как это ни странно, сейчас я чувствовала себя совершенно свободной от него, от воспоминаний. Не осталось ни сожалений, ни печали, ни обиды, словно кто-то заботливо прикрыл ажурной шалью воспоминания о первом годе, проведённом в замке Бэкхейм.

Мать Авертера ничего не стала переделывать в этой спальне, и где-то в глубине души я могла её понять — но, с другой стороны, могла понять и нежелание лорда Авертера здесь оставаться. У нас с ним было куда больше общего, — внезапно подумалось мне. Наши матери посвятили себя, отдали сердца без остатка мужьям, а не детям, даже леди Кариса. В отличие от моей матери, она, конечно, волновалась, заботилась о собственном ребёнке, но это была отнюдь не та забота, которая могла бы исцелить и обогреть. Такая забота сама по себе придавливала, как камень, ведь это в некотором роде была забота не о настоящем Авертере, который мог бы испытать влечение к женщине для утех или искать свой путь в любви к Изначальному, а о некоем идеальном сыне, которого на самом-то деле не было — и быть не могло.

Прежде, чем леди Кариса успела что-то сказать, вопреки всяческим правилам заговорила я:

— Простите, но я не смогла справиться с вашим поручением, леди. Лорд Авертер крепок в своей вере, и его не интересует… не интересует другая судьба.

Вдова лорда Соделя медленно повернулась, отворачиваясь от созерцания зимнего сада Бэкхеймов. Солнце светило в окно, какое-то не по-зимнему жаркое. Считая дни до окончания срока расследования, я совершенно забыла о календаре. Какое же сегодня число?.. Весна наступит совсем скоро, только я, возможно, её уже не увижу. Впрочем, здесь, в замке, в моей персональной золотой клетке, мне вообще не было никакой разницы до времён года за его пределами.

— Что же, ты даже не попыталась? — спросила леди Кариса. — А ведь я могла бы… Времени до окончания следствия остаётся немного. Скоро эти полицаи опять начнут сновать по дому и изводить всех и вся. Знаю я таких, как этот Миёс. Между прочим, я не теряла времени даром. Убийца, не убийца — справедливости вообще в этом мире нет, уверена, что столько преступников бегает безнаказанно по свету, а в тюрьмах таятся тысячи невинных! Дело вообще не в этом. Знаешь, я даже подняла старые связи и кое-что выяснила. У этого Миёса жена сбежала с любовником, представляешь, какой конфуз? А тот оказался альфонсом, прихватил её украшения… В общем, беспристрастен лишь один Изначальный, девочка. Понятно, почему он так в тебя вцепился. Такие, как ты, разрушают семьи.

— Быть в бегах — это не для меня, леди, — сказала я, решив проигнорировать прошлое замечание. — Может быть, мне не хватает смелости. Или изворотливости. Или… Одним словом… По правде говоря, я вообще ничего из себя не представляю.

Не знаю, зачем я сказала это вслух, наверное, просто отчетливо вдруг осознала, что это — правда. Ничего у меня не было кроме пресловутой «хорошенькой мордашки», довольно-таки скоропортящегося товара: ни ума, ни какого-то особенного таланта, ни магического дара… Лорду Авертеру не за что было в меня влюбляться.

— Знаешь, а я ведь говорила себе то же самое, когда Содель признался мне в любви, — неожиданно произнесла леди Кариса. — Мне казалось, что его любовь ко мне — чудо, моя единственная ценность, без которой я буду такой, какой и родилась: совершенно никчёмной, по сути никакой. Мой прежний титул, богатство принадлежали моим родителям, тогда как у меня самой не было ничего. Я так долго, так упорно держалась за эту мысль, верила в неё, почти убедила себя, что любовь Соделя — мой хребет, без которого всё рухнет. Но вскоре после рождения Аверта всё изменилось. Несколько лет я ещё умело врала себе, пока не признала — любви больше нет. У Соделя стали появляться любовницы, одна за другой, и венцом стала ты, которую он поселил в этом доме… Я делала вид, что всё нормально, что меня это даже устраивает, так требовала моя гордость, моё воспитание. Ради сына я обязана была, хотя сотни раз задыхалась от боли в душе. Но поскольку я всё-таки не умерла и не исчезла, подозреваю, что мой хребет всегда был внутри. Жаль, такие вещи понимаешь обычно слишком поздно.

— И ваша жертва была напрасной? — спросила я.

— Жертва? — леди Кариса явно удивилась моим словам.

— Вы же поссорились со своей семьёй. Разорвали с ними всяческие отношения.

— Ах, это… да, действительно. Поначалу их неприятие моего выбора казалось едва ли не концом света. Но я из тех женщин, которые открывают своё сердце лишь однажды. И закрывают тоже, зато — навсегда. Так что мы обоюдно вычеркнули друг друга из собственных жизней. Это всё больше не имеет значения.