— Ты так думаешь? Что ж… — магистр опустился на один из стульев, вынуждая меня присесть рядом. — А если бы тебе не нужно было возвращаться в замок Бэкхеймов, чем бы ты занялась? Ведь ты не хочешь туда возвращаться, верно? Многие мечтали бы о твоей участи, даже несмотря на то, что Изначальный повелел своей пастве заключать брачные союзы, поддерживать друг друга, как правая и левая рука, осуждая праздное прелюбодеяние и измены… И всё же это комфортная и безбедная жизнь, верно?

— Не хочу. А что по поводу того, чего бы я хотела… Не знаю, — ответила я. — Сказать по правде, я очень плохо знаю жизнь, магистр Эйгон. У меня никогда не было работы, я имею в виду — нормальной работы, такой, где я бы уставала, но не чувствовала бы себя вещью и приносила бы какую-то пользу. По сути, я почти ничего не умею, не имею никаких талантов и способностей и мало что знаю. Я хотела бы выучить ирталийский язык, повидать мир, а ещё — помогать людям, а ещё я очень люблю считать и разгадывать ребусы, но, пожалуй, на этом всё. У меня никогда не было своего дома, дома, куда мне бы хотелось вернуться после отсутствия… здорово было бы жить в таком доме. Завести друзей, которые не считали бы себя моими слугами или хозяевами. Семьи как таковой у меня тоже не было. Родителей не вернёшь, но я хотела бы узнать, что такое семья. Дети. Правда, не уверена, что у меня получилось бы хорошо ладить с детьми, но кто знает.

— Хорошие мечты. А как же Авертер, Римия?

Я закрываю глаза. Конечно, он не слепой, он всё давно уже увидел и понял, этот высокопоставленный хитроумный маг, неожиданно пожелавший принять участие в моей судьбе в роли этакого доброго волшебника — возможно, не без подвоха, который я пока не разгадала. И глупо отрицать сейчас очевидное, но как же не хочется делать ситуацию Авертера ещё более сложной, чем она есть!

— Лорд Авертер очень хороший человек, но он не для меня. Я ведь даже не леди, моя мать выросла в приюте, а отец служил военным в низких чинах, не говоря уж обо всём остальном: таких, как я, называют грешными, распутными, низкими. Это всё моя вина и моя ошибка, магистр Эйгон. Лорд Авертер ни в чём не виноват, прошу вас, не наказывайте его, не прогоняйте! Он очень хороший, очень умный, но даже такие люди могут оступиться, если… Вы же всё слышали. Тот случай, свидетелем которого он стал, запал ему в душу, и когда он встретил меня… Одним словом, я стала просто отражением его детского кошмара. Мне так больно, что я не могу поддержать его сейчас. Он потерял отца, дважды, а вдобавок к этому — мать. Прошу вас, поговорите с ним. То, что у нас с ним было… это моя вина.

— Твоя? Ты-то в чём виновата, девочка? Не ты же давала клятву.

— Верно, но… Но не всё в нашей жизни исчерпывается клятвами и контрактами, особенно такого рода поступки. Ответственность несёт тот, кто делает первый шаг. Тот, кто любит. Он меня не любит, магистр Эйгон. Если лорд Авертер откажется от своего пути ради меня, он не будет счастлив. Он меня возненавидит — и себя заодно. Разбираться с отчётами о тратах в замке и прочее не его стезя. Жаль, что я не поняла этого раньше.

— Это ты так решила — или он так сам тебе сказал? Знаешь, решать за других иногда бывает очень опасно. Это может разрушить жизнь, Римия.

Я поднялась.

— Будущее знает один Изначальный, и только он умеет читать чужие души. И тем не менее… я надеюсь на вашу мудрость и милосердие. Прощайте. И спасибо ещё раз за всё.

Магистр ничего не ответил и поднялся тоже. Мы вышли на крыльцо здания Хорренского западного суда — трёхэтажного каменного здания, совершенно невыразительного на первый взгляд. Уличные магические светильники вспыхнули чуть ярче, тёплым жёлтым светом, реагируя на новое движение. При виде объёмной неподвижной фигуры лорда Ликора меня непроизвольно затрясло, но я постаралась идти ровно и твёрдо. Экипаж с гербом Бэкхеймов стоял неподалёку, скучающий кучер разглядывал тёмное вечернее небо.

Было холодно. Я вдруг поняла, что так и не надела манто, которое мне выдали после судебного вердикта, так и сжимаю его в руках, а воздух, несмотря на наступившую по календарю весну, ещё по-зимнему колючий, стылый. Интересно, куда подевались леди Асгая и Лавтур? Впрочем, какая разница. Где бы они ни были сейчас, в самое ближайшее время мы всё равно окажемся под одной крышей.

— Ликор! — позвал магистр Эйгон из-за моей спины. — В последний раз тебе говорю, отпусти девочку…

Встав рядом с хозяином, я задрала голову и тоже, как кучер, уставилась в небо. Медленно-медленно в воздухе закружились крошечные снежинки. Стали падать мне на лицо.

— Оденься, дура, замёрзнешь, — буркнул лорд Ликор, вытащил из моих рук манто и накинул на плечи. Сжал предплечья, повернул к себе. Стоял так минут пять, не меньше, разглядывая меня — ненакрашенную, непричёсанную. Я даже изнутри чувствовала себя поблекшей, потускневшей, словно застарелый медный хорр. А старший хозяин отчего-то глядел на меня так, словно… не замечал этого всего. Странный взгляд.

…Голова, такая тяжелая, словно после долгого сна в душном помещении, дёргается на очередной кочке. Мы в экипаже. Да, именно так. Я заснула, а теперь вот пришла в себя и никак не могу разобрать, что сон, а что явь. Балансирую где-то посередине.

Экипаж подскакивает на очередном ухабе, и моя зависшая в воздухе рука касается уха.

Я распахиваю глаза, моргаю — понимаю, что лорда Ликора рядом со мною нет. И уже никогда не будет, в голове до сих пор отдаются его последние слова, сердитые, какие-то смятые и горькие: слова прощания. Не знаю, что заставило его внезапно переменить мнение, не знаю, как этот насквозь прагматичный, циничный и прожжёный жизнью человек оказался способен на подобный жест, подобный поступок. Вряд ли сострадание руководило им… Может быть, вина? Я не знаю.

Пальцы уже уверенней гладят ушную раковину, сжимают мягкую мочку без каких-либо серёжек или даже намёков на дырочки в нежной коже, а память возвращается толчками, спазмами. Ночь в хорренской гостинице, которую снял для меня лорд Ликор. Наша последняя встреча на следующий день в Хоррене перед окончательным разрывом магического контракта. Посещение банка, в котором у меня был открыт личный счёт. Последующий разговор с магистром Эйгоном, разговор, после которого я и оказалась здесь.

Отдёргиваю шторку — и вижу за окном совершенно незнакомый пейзаж. Откидываюсь на сидение и улыбаюсь в пустоту.

А потом плачу. Рыдаю там, что сотрясаются стенки повозки.

Смеюсь, зажимая рот кулаком, а потом снова плачу, тихонько, чтобы не напугать возницу, пока экипаж увозит меня всё дальше и дальше, в будущее, которого я страшусь, о котором мечтаю, прочь от прошлого. Леди Римии, женщины для утех семьи Бэкхейм, больше нет, все её вещи остались в комнате на втором этаже, их судьба совершенно меня не волновала, по сути, мне-нынешней они не принадлежали. Есть просто гойда Римия, не больше, но и не меньше, уезжающая неведомо куда — бумажка с адресом была передана магистром Эйгоном кучеру, мне она ни о чём не говорила — прочь от замка Бэкхеймов в какую-то новую, совершенно иную жизнь.

/одиннадцать с лишним солнечных фаз спустя/

Солнечный свет проникает через колышущиеся на окне занавески, и я сонно, лениво щурюсь. Ещё очень рано, но непоседливые птицы щебечут так, словно им за это заплатили. Поднимаюсь, заправляю кровать, причёсываюсь, одеваюсь. Тихонько продумываю, прокручиваю в голове план грядущего дня, не слишком-то отличающийся от вчерашнего. Эти простые монотонные каждодневные действия, движения рук, встряхивающих одеяло, проводящих деревянным гребнем по волосам, успокаивают, но одновременно где-то в глубине души я всё ещё не перестаю удивляться им и вспоминать прежнюю беззаботную праздную Римию, жившую в роскоши, но бесконечно несчастную.

Новая жизнь, в которой я принадлежала только себе самой, оказалась одновременно удивительной, полной каких-то необыкновенных ежедневных открытий — и в то же время далась мне гораздо сложнее, чем я думала. Пожалуй, прошло не меньше шести солнечных фаз, прежде чем я перестала вздрагивать от оклика, перестала ожидать лёгких шагов Лиоки, её стука в дверь, предвкушения омерзительного привкуса целительского зелья — как оказалось, я немного скучала даже по нему.