Я молчала, ощущая себя более чем странно. Да, молодой хозяин мне нравился, так, как не нравился ещё ни один мужчина, я даже фантазировала о нём в постели с другими, мне хотелось узнать о нём побольше, но смотреть на это с точки зрения его матери… оказалось невыносимо гадко.

— Вряд ли я смогу помочь вам, — наконец сказала я. — Лорд Авертер совершенно ко мне равнодушен.

— Подумай, — прежним бесцветным голосом произнесла леди Кариса, я поразилась опять произошедшей с ней перемене, как будто в одном теле соседствовали две разные женщины. — Пойми, этим развратникам, тем, кто делит тебя, как вороньё делит падаль, на самом деле нет до тебя никакого дела. В этом доме нет никого, кто действительно смог бы тебе помочь — кроме меня. А то, что я прошу, для таких, как ты, ничего не стоит.

Я ничего не сказала, и даже когда она ушла, какое-то время продолжала стоять, не шевелясь. Протянула руку к почерневшей свече, чувствуя слабое тепло пламени. Завтра я планировала обратиться к лорду Авертеру за помощью в переводе с ирталийского незнакомых мне писем лорда Викона, но это ничего не значило. Я поклялась, что не буду заговаривать с ним о чём-либо ином, не буду пытаться его коснуться, сократить дистанцию между нами, ни в коем случае, ничего подобного. После разговора с леди Карисой — ничего подобного вдвойне. Убежать, находясь под подозрением в убийстве — подписать себе смертный приговор, даже такой несведущий человек, как я, это понимала.

…хотя, если честно, узнать, за что наказали лорда Авертера приездом домой было бы очень, очень интересно.

— Здравствуйте, — официальным голосом говорю я, стараясь держаться максимально чинно и благородно. — Доброго дня. Вы обещали мне оказать по возможности помощь.

— Да, конечно, — не менее сдержанно и в то же время приветливо отвечает лорд Авертер. — Какого рода помощь вам требуется?

— Перевести с ирталийского на хорренхайский письма вашего дедушки.

— Одну минуточку… Вот, держите. Кстати, здесь написано, кто его убил и где его искать.

— Большое спасибо.

— Приходите ещё.

…

Я вздохнула и сердито уставилась на запертую дверь, а дверь ехидно подмигнула мне металлической ручкой. Всё-таки жаль, что реальность настолько далека от воображения, даже если его, воображение то есть, держать в узде!

Сегодняшнее утро как-то сразу не задалось. Лорд Лавтур оказался на редкость неутомим в своей болтливости, настолько, что при всём желании провернуть свой давешний фокус с мыслями о другом своём хозяине я не смогла. Зато я во всех подробностях узнала о долгой процедуре похорон лорда Викона, о том, как много людей оказалось желающими высказаться о нём, отдать дань памяти ушедшему хорошему человеку, из-за чего церемония затянулась, а несчастный младший внук устал и замёрз (но, к моему великому сожалению, ничего себе не отморозил). Зато перепало немного информации и об Авертере — «заносчивом неприятном типе, которому давно пора возвращаться к своим извращенцам-храмовникам и не позорить семью». Насколько я поняла, мой лорд умудрился отличиться и привлечь всеобщее внимание, поучаствовав в качестве мага в процессе согревания земли перед упокоением. Зависть лорда Лавтура к двоюродному брату была столь очевидна и неприкрыта, что я с трудом подавила неуместную улыбку, подумав, как бы я хотела при других обстоятельствах посмотреть на настоящую магию в действии — может быть, когда-нибудь…

Не может. Я дала себе слово держаться от лорда Авертера подальше, и самое правильное — не искать точек сближения, наоборот, постараться сократить их и без того скудное количество. Чтобы не слушать больше гадости о лорде Авертере, я невинно поинтересовалась, присутствовала ли на похоронах леди-законная невеста Лавтура, и горе-жених хоть ненадолго, но заткнулся, мстительно навалившись на меня сверху так, что я едва не подавилась попавшим в рот пёрышком от подушки.

После всего я вернулась к себе, заснула с трудом и проснулась невыспавшаяся и злая, с немилосердно ноющими мышцами, словно по мне пробежался табун лошадей. Судя по отражению в зеркале, несколько неуклюжих лошадей весьма неудачно отметились на коже копытами, так что личный визит к гойде Сантиме был неизбежен.

И я пошла, готовясь к самому худшему.

Семейная целительница на меня даже не посмотрела. Торопливо провела горячими руками вдоль тела, очертив его контуры, сунула ежедневное противозачаточное снадобье, целительную мазь от синяков (буркнув «сама намажешь»), отвернулась, схватила изящный резной деревянный пестик и металлическую ступку и так яро принялась растирать и разминать неведомое мне содержимое, что впору было опасаться за целостность посуды.

— Гойда Сантима, это не я сделала, — глухо позвала я. Целительница не обернулась, а ступка и пестик предательски заскрипели.

— Я лорда Викона как отца любила, я бы никогда…

— Пошла вон, — прорычала пожилая гойда.

— Пожалуйста, расскажите мне…

Сантима наконец-то развернулась и сунула мне под нос ступку — запах был едкий, резкий, ноздри тут же защипало.

— Выжечь бы твои бесстыжие глаза! Какая вера может быть девке, которая перед всяким ноги раздвигает?

Пришлось ретироваться, но отчего-то слова целительницы меня не задели, наоборот — я подумала, что с ней обязательно нужно будет поговорить ещё. Поговорить и выяснить всё по поводу этого грешного зелья для мужской силы для старого лорда и того слуги, кто его забирал — вдруг удастся что-нибудь да узнать?

Наконец, приведя себя в относительный порядок и помянув лорда Лавтура недобрым словом, я прихватила письма лорда Викона — все сразу, на всякий случай — и отправилась к лорду Авертеру за обещанной помощью.

Но так просто дойти до него мне не дали.

Вся в своих мыслях о маленьком импровизированном расследовании, я не услышала тихих шагов за спиной, и когда чья-то рука ухватила меня за плечо, от неожиданности споткнулась и только чудом уберегла лицо от фатальной встречи с каменными ступеньками. Человек прижал меня к лестнице, вжимая ладонь между лопаток — но я и не думала сопротивляться.

Меня приучили терпеть.

— Куда идёшь, Ри-ми-я…

Нет, нет, нет, только не это, Изначальный, я тебя умоляю…!

Рука лорда Мизерта почти ласкающим жестом прошлась от поясницы до затылка, холодный край каменной ступеньки вдавился в щёку.

— Как же я соскучился… А ты скучала по мне? Я так давно тебя не радовал.

Я не могла кивнуть, а что-то проговорить вслух — не решалась.

— Скучала, дрянная девчонка. Молчишь, как всегда молчишь, да? Ничего. Скоро мы встретимся, ты у меня не так запоёшь. Я придумал, как развлечь мою девочку, — его сильные пальцы обхватили меня за горло, и я по привычке хотела обратиться к Творцу — стыдно сказать, но только в такие моменты я о нём и вспоминала по-настоящему.

Но сейчас я мысленно просила о помощи не неведомого божественного заступника, а куда более реального человека. Разумеется, безуспешно. Этот человек оказался глух к моим мысленным мольбам ничуть не меньше, чем и его обожаемый Изначальный. Впрочем, лорд Мизерт, конечно, не собирался душить меня и вообще творить какие-либо непотребства у всех на виду. Он отступил и вполне адекватным голосом обычного нормального человека произнёс:

— Увы, мой милый ползучий друг тебе не понравился, придётся пригласить кого-нибудь двуногого. Проведём следующий общий вечер втроём, змея ты черноглазая?

…я с трудом поднялась, отряхнула невидимые пылинки с юбки, и, как ожившее умертвие или заводной цыплёнок, медленно пошла дальше, вспоминая степени чисел четыре и пять.

На шести я уже начинала путаться.

Последней каплей сегодняшнего недоброго утра стала закрытая дверь в комнату лорда Авертера — или его полнейшее нежелание мне эту дверь открывать. Я потопталась на месте и вдруг поняла, что возвращаться к себе и оставаться один на один с мыслями о грядущем неизбежном не хочу. Просто не смогу. И в храм мне не хочется тоже, и в библиотеку — снова искать что-нибудь о «безумных» герехтерах, в очередной раз расписываясь в своём постыдном пристрастии к одному совершенно равнодушному ко мне господину… Я зло пнула ни в чём не повинную дверь, ещё раз и ещё, и ещё, и медленно сползла на пол.