Сказав это, магистр чуть склонил голову и наблюдал за мной.

— Нет… — мысли заметались в моей голове, отчаянно, дико. — Нет, это неправильно, так не должно быть! Ав… лорд Авертер не хотел становиться главой рода, он хотел оставаться в Ордене, это неправильно! Откажите ему, вы же должны ему отказать! Вы же сами понимаете, что это спонтанное решение, что он пожалеет…

— Я понимаю даже больше, чем нужно, девочка. И могу сделать правильные выводы, если вижу, что мужчина жертвует ради женщины своей судьбой.

— Он не виноват, — торопливо сказала я. — В этом нет его вины, это только я виновата, прошу вас, не осуждайте его, он не виноват! И эти жертвы мне не нужны.

— Не нужны? Вернёшься в замок Бэкхейм и будешь продолжать обслуживать людей, которые предали тебя? Которые были готовы тобой откупиться? Продолжать вести унизительный и постыдный образ жизни, который совершенно тебе не подходит? — в голосе магистра зазвучала ледяная сталь, и я поёжилась.

Нет, возвращаться я не хотела, хотя — не ценой жертвы Авертера. Эта любовь — моя, и жертвы должны быть мои, только мои. А он за неё страдать не должен. Возможно, после суда его мнение изменится. Но рисковать я не хочу. И в то же время сейчас я собираюсь именно рискнуть. Это мой единственный шанс.

— Магистр Эйгон, послушайте… Мне не к кому обратиться, кроме вас, — я зажмурилась, а потом всё-таки сказала. — Я от всей души благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Мне нечем вас отблагодарить, более того, я обращаюсь к вам с ещё одной просьбой. У меня есть кое-какая информация. Очень ценная информация. Я… я расшифровала письма Изумрудной принцессы. Лорд Викон получал их от Мирии Ирталийской, верно? Одно письмо, последнее, я от вас скрыла, без него ответ не сложится. Так вот, я хочу продать полученные сведения. Помогите мне. В последний раз. Пожалуйста.

— Ещё одно письмо? Продать сведения? Это любопытно, Римия из Римия. Ты хочешь продать её… мне?

— Нет, конечно, — я даже фыркнула от неожиданности. — Королю.

— Ещё интереснее. Что ж, я слушаю. Но у меня есть условие — за такое серьёзное посредничество я всё же попрошу тебя дать мне это последнее письмо прочитать.

— Магистр Эйгон… В письмах принцессы Мирии были зашифрованы координаты магических источников Смутной Пустоши. Координаты, глубина залегания и насыщенность. Если я что-то понимаю, это самые богатые источники из существующих ныне. Как вы думаете, стоит эта информация девяноста тысяч золотых хорров?

Я смотрю на бежевую, чуть потрескавшуюся от времени стену прямо перед собой, судорожно вцепившись ладонями в край стола. Во рту пересохло настолько, что больно языком ворочать.

«Звяк» — раздаётся едва уловимый на слух металлический звук, тень звука, с которым падает на столешницу небольшое колечко литой серёжки с маленьким цветным камушком.

Но для меня этот звук настолько оглушающе громок, что, кажется, вот-вот кровь из ушей пойдёт.

«Звяк» — ещё одна. И ещё.

У магических артефактов подчинения нет застёжек, снять их самостоятельно невозможно. Сама по себе процедура снятия безболезненна, но неприятна, словно кто-то тянет то ли жилы, то ли сосуды, вшитую в кожу шёлковую острую нить. Всей душой я хочу избавиться от этой связи, с которой почти что сроднилось моё тело.

Ноги подкашиваются, но на самом деле это только моё волнение. Каждый миг чудится, что кто-то зайдёт, ворвётся и по какой-либо причине остановит ритуал разрыва магического контракта. Но с падением последнего артефакта тишина более не нарушается ничем. Маг и нотариус, присутствовавшие в том же зале, после процедуры напрочь потеряли ко мне интерес, перебросившись парой слов и сделав несколько записей в пухлой отчётной книге, они удалились из приёмной хорренского ведомства магического учёта, а я стою, ошеломлённая тем, как легко и быстро всё произошло, не понимающая, что делать дальше.

Слишком легко и слишком быстро. Не верю.

…Такая тяжелая, словно после долгого сна в душном помещении, голова дёргается на очередной кочке. Кочке? Мы в экипаже? Да, именно так, трясёт слишком сильно, и я зажмуриваюсь, не желая признавать действительность.

Это сон. Конечно же, только сон — и не больше. А рука сама собой тянется к уху. В чудеса я не верю, особенно в те чудеса, что касаются моей жизни. Пальцы застывают в миллиметре от мочки, и я с трудом балансирую на пороге немыслимой надежды — и невыразимого разочарования.

Только-только озвучив магистру Эйгону своё предложение продать — продать, упаси Изначальный, и не кому-то там, а Его Величеству! — данные, полученные мною из писем Изумрудной принцессы, я тут же захотела вернуть свои слова обратно. Кто будет меня слушать, кто мне поверит⁈ Проверка этих данных займёт немалое время и чревата международным конфликтом, не больше и не меньше! И я, проклиная свою наивность, замолчала, сжала зубы, чтобы ещё какая-нибудь глупость не вырвалась. Может быть, глава Ордена герехтеров и проникся ко мне симпатией, совершенно не объяснимой никакими логическими доводами, но не настолько, чтобы возиться с моими гениальными догадками, которые любому здравомыслящему человеку покажутся детской фантазией.

Магистр Эйгон тем временем смотрел на меня. Задумчиво, даже несколько печально улыбнулся.

— Вот значит, как…

— Вы мне не верите? — спросила я, уже ни на что особенно не надеясь и не стремясь доказывать свою правоту. Терпение ожидающего меня лорда Ликора могло вот-вот лопнуть, и тогда…

— Разумеется, верю, девочка. Такая информация стоит куда дороже, чем свобода одной хорренхайской птички. Да только ты и сама понимаешь, что даже моей протеже ни Его Величество, ни его уважаемые министры и ближайшие доверенные помощники так просто и так быстро личную аудиенцию не назначат, тем более, что как только ты выдашь данные, никто уже ничего за них не заплатит, а если не выдашь — никто не сможет ничего проверить. Это очень важная информация… и это большая политика, леди Римия. В поисках, разработке и освоении магических источников задействовано множество людей, огромная неповоротливая бюрократическая махина. Кроме того, любой серьёзный человек потребует указать надёжный источник информации. К сожалению, личные письма без подписи и печати таковым считаться не могут, любой почерк можно подделать.

— Да, — быстро сказала я. — Да, вы правы. С моей стороны это было глупо, очень глупо предлагать подобное. Простите, я погорячилась… Спасибо вам за всё. Разумеется, вы можете прочитать последнее письмо, если вам этого хочется. Я оставила его… лорду Авертеру перед отъездом.

Никогда я не смогу спокойно произносить это имя. Главное, не думать о том, что он делает, что чувствует сейчас. Нельзя даже задумываться, иначе я попросту не смогу завершить разговор с магистром.

— Тогда что же ты будешь делать, Римия из Римия? — почти с любопытством продолжил магистр Эйгон.

Что я буду делать? Есть ли у меня выбор? Был ли он у меня когда-либо вообще по-настоящему?

Я возвращаюсь в замок Бэкхейм, пора уже принять это окончательно и перестать брыкаться. К лорду Ликору, который был готов отправить меня на казнь вместо своего сына. Конечно, сын и женщина для утех — понятия несравнимые, что тут скажешь. Я возвращаюсь к Лавтуру, которого, конечно, ни в какую тюрьму не посадят. Сколько лет он ещё будет бестолково слоняться по фамильному замку, то и дело посещая бордельных девиц, а в промежутках тиская меня, как щенок — тряпичную утку? К лорду Мизерту, который, излечившись, не преминет навестить меня, источник всех своих последних бед.

И всё-таки я жила так четыре года, и даже не мыслила о том, что всё может быть иначе.

Если бы не Авертер…

— У меня нет выбора, — сказала я. — Но лорд Авертер не должен становиться заложником моих ошибок. Я сама не смогу поговорить с ним, но вы… он уважает и ценит вас. Прислушивается к вам. И не станет совершать непоправимое. Потому что ответственность за свои поступки должна нести я сама.