На это у меня будет ещё пятнадцать долгих, поистине бесконечных лет.

Судья вытер вспотевший лоб — вряд ли его можно было напугать истериками, но и лёгкими последние разговоры назвать было нельзя.

Авертер, казалось, вообще ничего не слышал. Обнять его, подойти к нему хотелось безумно, и я сцепила руки на груди.

Стоило двери закрыться за леди Асгаей и её сыном, как наступила тишина, долгожданная, словно дождь после мучительной затянувшейся засухи.

— Кариса! — подал голос лорд Ликор — тот от разоблачения сына вроде бы и не расстроился, даже наоборот, воспрял. — Кариса, отца-то за что? Я могу понять… не оправдать, но понять, что ту девку ты… но отец! Он всегда к тебе хорошо относился, и к Аверту…

— Он отнял у меня сына, — глухо сказала леди Кариса, и я вздрогнула, потому что не ожидала, что она ответит. Никто не ожидал. Авертер повернулся к ней, но на этот раз на колени не падал, просто смотрел на неё. — Познакомил его с этим храмовником. Лишил меня сына, внуков! Я приходила к нему, просила повлиять на мальчика, отговорить его, а он… он в лицо мне улыбался! Говорил, мол, что я понимаю, что ему так будет лучше, что ребёнок сам должен сделать выбор. Выбор! Разве это выбор — бродить среди сумасшедших кастрированных фанатиков в этих бабских рясах⁈ Нёс какой-то бред, по поводу тому, что должен этому… И он так, видите ли, возвращает некий долг! Собственным внуком! Я просила, я на коленях перед ним стояла, чтобы он повлиял… меня-то сын давно уже не слушает! Но нет. Сказал ещё, что завещает все свои сбережения этому проклятому Ордену! Я не могла этого вынести. Нет, что угодно, только не это.

— Мама…

— Что «мама»⁈ — леди Кариса обернулась к сыну. — Я делала это всё ради тебя. Только ради тебя! Они все хотели тебя забрать. Та девка… я не хотела её убивать, но та наглая мерзкая девка, которую твой отец притащил к нам в дом… Я столкнулась с ней вечером, полуголой и пьяной. Приказала убираться прочь — в конце концов, это был и мой замок, мой дом, и я не могла позволить такого вопиющего отношения… А она расхохоталась и сказала, что никуда не уйдёт, что я ей не указ. Что мой муж будет делать то, что она ему скажет, а не я. И я терпела, как всегда, терпела, сцепив зубы, и молчала, но потом она сказала, какой хорошенький у меня сынок, и что она научит его… Пьяная потаскуха издевалась надо мной, говорила о моём сыне своим поганым ртом такие грязные мерзкие вещи… На столе стояло блюдо с фруктами, а на нём лежал кухонный нож. Сама не знаю, как у меня получилось. Потом откуда-то взялся Содель. Схватил потаскуху на руки, заорал, чтобы я убиралась прочь… Я! Однако чуть позже он одумался.

Леди Кариса помолчала, встала и подошла к сыну. Обняла его за плечи — Авертер отшатнулся, но не стал стряхивать её руки с себя.

— Содель тогда единственный раз поступил, как мужчина. Сделал так, что никто ничего не узнал. Если бы я только знала, что ты его видел, если бы… Я думала, конечно, что твоё отношение к отцу связано с его развратным поведением, но и представить себе не могла, что ты видел… Нет, я не хотела, чтобы сын ненавидел отца, несмотря ни на что, он был хорошим отцом, хотя и отвратительным мужем. Несколько лет после того случая Содель держался, но потом увидел эту… — леди Кариса махнула в мою сторону рукой, — и сорвался. Но что-то умерло и в моей душе, и мне стало уже почти всё равно. Орхидеи над могилой той девки росли так пышно, а вот моя душа завяла. Мне стало плевать на себя и Соделя с его новой подстилкой, мне было даже жаль её немного. Но ты, Аверт! Я жила только мыслями о тебе. Что ты одумаешься, возьмёшься за ум… Представляла твоё счастье, твоих деток. Даже девке этой предложила тебя соблазнить, подумала, может, мужчинам без этого нельзя… А она отказалась. Можно подумать, нашлась тут одна гордая подстилка! И Викон… к счастью, он ничего не завещал этим тварям в рясах. Ненавижу их и бога их ненавижу! Они забирают наших детей, они лишают нас будущего…

Тишина снова окутала собой зал суда, как промозглый, влажный и густой туман — осенние пожухлые поля.

— А папа? — тихий голос Авертера было слышно всем присутствующим. — Отца тоже ты…?

Леди Кариса вдруг тряхнула головой, словно сбрасывая морок, и посмотрела на сына, который был выше её на голову. Улыбнулась, рассеянно и чуточку снисходительно, так, как улыбается взрослый ребёнку, испугавшемуся чего-то совершенно невинного и пустякового: гуся или метлы.

— Конечно, нет. Я никогда бы такого не сделала. Я очень любила папу, и тебя люблю. То, что я сделала, я сделала из любви к вам. Тот слуга… он начал угрожать, что всё расскажет, начал требовать ещё денег, ради нашего покоя пришлось расправиться и с ним. Плащ, конечно, надо было закопать, да что уж теперь говорить. Ну же, Аверт, улыбнись. Всё будет хорошо, милый. Всё будет хорошо. Не грусти. Я буду с тобой, даже если… Прости меня. Прости. Прости. Не грусти. Ты уже взрослый. Не грусти…

Казалось, целую вечность спустя — нескончаемую вечность, оставшуюся каким-то невнятным белым шумом в моей голове, леди Кариса с двумя полицейскими агентами вышла из зала суда, такая же спокойная и безмятежная, как всегда. Авертер двинулся вслед за ней, а мне хотелось побежать за ним, но… но я не могла. И когда судья Дигаус словно через силу произнёс:

— Леди Римия Айтарус, вы свободны, — мне захотелось закричать, завыть в голос.

Свободна? Я⁈

Лорд Ликор грузно выбрался со своего ряда и остановился рядом со мной. Собственно, в зале суда не осталось никого, кроме нас троих — меня, хозяина и магистра Эйгона, несколько суетящихся по углам полицейских служащих были не в счёт.

— Идём, Римия, — бросил мне лорд Ликор. — Дома обо всём поговорим.

— Подожди, — внезапно вмешался магистр. — Ликор, послушай меня. Отпусти девочку. Разорви её контракт, я по-хорошему тебя прошу, как… Викон бы сказал тебе это же, если бы мог, поверь мне. Отпусти девочку, с неё хватит.

— Вы уничтожили сегодня мою семью, — несколько невпопад ответил лорд Ликор. Он казался постаревшим лет на десять, не меньше.

— Она сама себя уничтожила. Отпусти девочку. Она тут не при чём.

Лорд Ликор взглянул мне в глаза нечитаемым сумрачным взглядом. Секунда ожидания тянулась долго, слишком долго.

— Нет.

— Что ж… Тогда дай мне сказать ей кое-что напоследок. Разрушилась семья или нет, а убийцу твоего отца и, возможно, брата я нашёл, разве нет?

Хозяин снова помолчал, тяжело, устало, потом, не говоря ни слова, двинулся к выходу из зала суда.

— Как ты, девочка?

Я едва сдержала нервный смешок.

— Прости, что ничего не сказал тебе заранее, я определился со всем только в самый последний момент.

Почему он вообще что-то мне объясняет и извиняется передо мной?

— Да я-то что, — глухо ответила я. — Но Ав… лорд Авертер, почему он присутствовал здесь сегодня? Ему-то вы могли сказать? Каково ему было узнать вот так вот обо всём⁈

Магистр Эйгон вздохнул. В один миг он перестал казаться мне грозным всемогущим колдуном, я увидела перед собой просто старого, донельзя уставшего человека.

— Авертеру нужно было это услышать. Он должен был узнать всё, прежде чем принять окончательное решение. И он не уже не ребёнок. Жизнь бывает жестока и порой отнимает у нас самое светлое, самое родное. Проживая это, мы становимся сильнее. Или окончательно сдаёмся, но это необходимый этап становления мужчины.

— Окончательное решение? — переспросила я.

— Авертер не знал всю правду о матери, но по поводу завещания Викона я ему рассказал — вчера вечером мы встретились в резиденции Ордена и поговорили. Уж слишком этот не в меру беспокойный юноша тревожился об исходе дела. И что ты думаешь? Сегодня утром Авертер сказал мне, что собирается покинуть Орден и официально стать главой рода Бэкхейм, — несмотря на усталость, взгляд магистра из-под густых бровей оставался цепким, въедливым. — Поэтому, думаю, тебе не стоит огорчаться по поводу решения упрямца Ликора. Во всяком случае, для тебя эта история будет иметь счастливый финал. Авертер разорвёт контракт.