— Пойдёмте в кровать. Там мягче. И суше.

— Нет.

Вторая его рука скользнула под панталоны, и я приподняла ногу на бортик ванны.

— Не уезжайте, пожалуйста. Останьтесь. Останьтесь. Вы так быстро учитесь…

— Ведьма.

Я застонала, подаваясь навстречу ему, его пальцам, сама не ожидая от себя чего-то подобного, ненаигранного, настоящего.

— Останьтесь.

— Не могу.

Вцепилась в его спину, прижалась к нему крепче и охнула, не сдержавшись.

— Почему?

Попыталась найти на ощупь пуговицы его рубашки — свободной рукой лорд Авертер перехватил мою ладони и опустил их вниз. Возможно, это не было намёком, но я тут же притянула его к себе за узкий кожаный ремень и стала отыскивать пряжку. И хозяин мне не мешал, напротив — отодвинулся, чтобы мне было удобнее.

— Пришло письмо из ордена. Нужно вернуться. Сегодня же. Причины не… — его дыхание сбивалось, как и моё, — не объяснили, но нужно ехать.

— А я?

— Ты не умрёшь. Я тебе обещаю.

— Пойдёмте в кровать, — выдохнула я, не желая слушать обещания, в которых не было смысла.

— Нет. Ты не умрёшь, — он тоже почти простонал мне это на ухо, и я закрыла глаза.

— Раз уж сам служитель Изначального обещает мне бессмертие…

Я перестала ласкать его руками и опустилась на колени.

— Не надо, Римия…

— Вы же отказываетесь снять одежду, а я не хочу, чтобы вы испачкались.

Его рука легла мне на голову.

— Я должен ехать, — выдохнул он в темноту. — Должен. Но ты… Ты…

— Ведьма. И не умру. Заткнитесь, пожалуйста.

Его вкус был самым нейтральным из всех, что я пробовала, и я не пожалела, хотя обычно было довольно противно, пусть и не до тошноты, но всё же. И я готова была простить ему то, что он всё же дёрнул меня за волосы, не сдержавшись. Его дрожь, рваное дыхание, его явное удовольствие, краденное то ли у ордена, то ли у неба и Творца, которым он клялся этого всего избегать, наполнило меня если и не абсолютным счастьем, то — как ни нелепо это могло звучать — блаженным покоем. В этом состоянии покоя я и поднялась с колен, вытерла губы, медленно застегнула его брюки, набросила себе на плечи полотенце. Понаблюдала, насколько позволяла темнота, как он моет руки и ополаскивает лицо. Тоже прополоскала рот — больше для него, чем для себя.

— Прощайте, лорд Авертер.

— Ты не умрёшь, — повторил он, как магическое заклинание, подошёл, потянулся ко мне.

— Вам не противно после всего меня целовать? — я чуть отодвинулась, тщетно пытаясь заглянуть ему в глаза. Стараясь не думать, что, скорее всего, это наш последний поцелуй и последняя встреча. Лорд Авертер мог бы сказать, что вернётся до окончания следствия по делу лорда Викона — но видимо, на это надежды было ещё меньше, чем на моё бессмертие.

— Единственный, кто мне по-настоящему противен — это я сам.

И он таки поцеловал меня ещё раз. И ещё.

А потом ушёл.

Весь этот день и весь следующий день я провалялась в собственной комнате в обнимку с ирталийским словарём как настольной книжкой, выбираясь только к целительнице. Постыдная бездеятельная слабость. Впрочем, слабость эта была не только душевная, но и физическая — то ли от переживаний, то ли от походов босиком по каменным полам замка я немного простыла, и гойда Сантима выхлопотала мне эту пару свободных дней. Как ни странно, Лавтур меня не тревожил, может быть, его и вовсе не было в замке.

С Лиокой мы так и не поговорили толком, хотя, конечно, следовало — судя по её лицу и вытаращенным глазищам, визит лорда Авертера, напрочь позабывшего о конспирации, её более чем удивил. В прошлые встречи нам как-то везло обходиться без лишних свидетелей. И вот теперь нужно было придумать удобоваримое объяснение: мало ли почему хозяин зашёл ко мне с такими горящими глазами, может, хотел мне грехи отпустить… в персональном порядке. Но говорить о нём… говорить о нём вот так, впустую, всуе, для меня несло в себе опасность разбавить те волшебные сладкие, хоть и не без горького привкуса, воспоминания о нашей последней встрече. Мне так хотелось сохранить их внутри себя, не расплескать. Погружаться в них с головой снова и снова.

Мне должно быть стыдно. В его жизни я — только эпизод, незначительный и неправильный. Я не должна была… не могу даже точно выразить, что именно, но определённо не должна! Так или иначе, кому, как не мне, знать, что чувственные удовольствия — это далеко не всё, как бы хорошо не было со мной мужчинам, если верить их словам и физиологическим реакциям на меня, ни один из них не предпочёл связь с прекрасной Римией всем остальным благам собственной жизни. Отчим меня продал, у лорда Соделя и Ликора были жёны и дети, у Лавтура — законная невеста… Никто из них не посчитал, что я стою той благополучной жизни, что была у них и без меня.

И лорд Авертер так, безусловно, не решит. Мой амбициозный мечтатель. Может быть, в фигуре мудрого и сильного магистра Эйгона он пытался найти отца, который, уж не знаю, чем, настроил единственного сына против себя?

А я… Я — женщина для утех, не больше. У леди Асгаи есть походы за покупками, у леди Карисы — орхидеи, а у кого-то есть я. Утеха, увлечение. Делу время, утехам час… В чём-то гойдел Лихаэр был, несомненно, прав, убеждая меня, что не стоит ждать от жизни многого.

Чтобы отвлечься от безрадостных мыслей и не утонуть в воспоминаниях окончательно, я зубрила числа на ирталийском. Их строчное написание в целом было похоже на хорренхайское, отличаясь только окончаниями и ударным звуком в корне. Лучше всего, конечно, было бы проконсультироваться у кого-нибудь сведущего по поводу произношения, но, в сущности, — какая разница? В Ирталию я всё равно никогда не поеду, беседовать с её жителями мне не придётся, оригиналы писем — и те, кроме одного, у магистра Эйгона…

Зачем он позвал Авертера именно сейчас, когда вот-вот должна решиться моя судьба? А если его за связь со мной, о которой вдруг магическим образом стало известно, изгонят из Ордена насовсем? А если накажут? Я вспомнила давние белёсые шрамы у него на руках и сжала зубы в какой-то бессильной ярости. Снова уставилась в словарь. Было немного скучно, всё-таки буквы — это вам не цифры, нет в них какого-то постоянства… И самодостаточности тоже нет. Цифры, скажем, можно переставить местами — и получатся новые числа. А с буквами такой фокус не провернёшь, выйдет, скорее всего, чушь какая-то.

…если только это не анаграмма. Верно?

Ревность и верность суть одно и то же… Имена имеют особую силу…

Я подскочила на месте, перебралась за стол вместе с ворохом писем и словарём. Да нет, не может всё быть так просто! Я уже пробовала переставлять буквы в именах, без особого успеха, но я-то имела дело с переводами писем, а если попытаться записать их по-ирталийски, это же не перевод, имея под рукой алфавит, я справлюсь без особого труда… Лорд Викон знал язык Изумрудной принцессы, и она знала, что он знает, вот и…

Ноя Девсот. Странное имя, но если это не имя вовсе? Н, о, я, д, е, в, с, о, т.

Девяносто.

Чорай, какая я была слепая дура!

В дверь постучали, и я замотала головой, не желая отрываться от ребуса.

— Лиока, я занята! Не сейчас!

— Госпожа, к вам пришли… — даже через дверь было слышно, насколько служанка растеряна, и я едва не выругалась вслух. Не дай Изначальный меня пришли забирать, чтобы казнить, дайте ещё десять минуточек, а потом делайте что хотите!

Вад Старит… В, а, д, с, т, а, р, и, т… Триста два!

— Госпожа!

Дверь приоткрылась, и в комнату протиснулась незнакомая мне молодая девушка, худенькая, большеглазая, с пухлыми губками и какими-то бесцветными волосами, забранными в строгую гладкую прическу, которая совершенно ей не шла. Впрочем, нет, знакомая, конечно же — просто видела я её всего пару раз.

И делать у меня этой леди было совершенно нечего.

Как же её зовут? Что-то на «М», определённо, но вспомнить не получалось. И представляться гостья не спешила, она оглядывалась с какой-то детской бесцеремонностью и изрядной долей потерянности. Впрочем, с натяжкой её и можно было назвать ребёнком, посетительница явно была ненамного старше, чем я сама, когда впервые попала в замок Бэкхейм, вот только ситуация леди-невесты в корне отличалась от моей: прирождённая леди, а не гойда, из полной, благополучной и обеспеченной семьи. Очень скоро у юной Мариссы (вспомнила, наконец-то!) будет законный, хоть и не самый лучший супруг, будут дети, уважение со стороны ближайших родственников и всего достопочтимого общества.