Чёрные сапоги лорда Авертера тоже видела — трудно было представить его таким, как его дядя: вальяжного, развалившегося в кресле в бархатном халате и домашних туфлях без задника. Может быть, потому, что в замке Бэкхейм он не чувствовал себя дома.

Найдя компромисс между стеной и его лицом, я уставилась на эти тяжёлые сапоги, и мне было так больно, будто этими сапогами лорд Авертер пнул меня в живот или лицо.

— Сейчас мне нужно уехать, может быть, через солнечную фазу…

«Врёт он, ничего ему не нужно, напротив! — мне хотелось прокричать это во весь голос. — Наоборот, ему нужно остаться! Здесь, со мной…»

— Как скажешь, — всё так же равнодушно проговорил лорд Ликор. — Лично я никуда не тороплюсь.

На мгновение повисла пауза, и я ждала, ждала, сама не знаю, чего.

Ничего не происходило.

Лорд Авертер стоял в дверях, мучительно долго — или это мне так показалось? Когда дверь закрылась за ним, я среагировала больше на изменение атмосферы: густой и какой-то душный воздух снова можно было вдыхать, нежели на лёгкий хлопок.

— Сноб, — фыркнул лорд Ликор в пустоту. — Одолжение мне делает, что ли, щенок? Можно подумать, я за это главенство рода сапоги лизать ему должен! Как же он иногда похож на Соделя, с ума сойти. Всё-таки кровь есть кровь, её не выжечь, даже этим чораевым храмовникам.

На это я могла бы возразить — сходство отца и сына с каждым днём казалось мне всё более далёким и зыбким, но я, конечно, не стала.

— Можно, я пойду?

— Иди, сладкая ты моя, — лорд Ликор развернулся, не без удовольствия наблюдая, как я торопливо натягиваю платье и ползаю по полу в поисках туфель. Одну я нашла без труда, а вот вторую — нет, в итоге пришлось подниматься ни с чем. — Каждая молодая девица имеет право на нервный срыв, но имей в виду: эта ночь не засчитывается, так что требую реванша, детка… Как подумаю, что скоро потеряю тебя, так всё валится из рук.

Я моргнула: последние слова были настолько неожиданными, что я подумала, будто ослышалась.

— Не бойся, нет у полицаев причин вешать на тебя всех дохлых кошек, сладкая. Ищейка эта, Миёс, потяфкает, порычит, да и отстанет, а ты получишь папашкины хорры и поминай, как звали. Вот уж не думал, что папаша, перед тем, как сыграть в ящик, подложит мне такую свинью, чтоб его. Знал, на что давить, ох и хитрый был старикашка, даром что строил из себя добренького. И Аверт такой же, весь в отца и деда. Кровь… А вот Лавтуру, похоже, не досталось ни капли, весь в асгаину сволочную породу.

Я хотела задать ему так много вопросов, воспользоваться этой разговорчивостью. Когда именно умерла его мать, точнее, сколько лет прожил ещё в браке с ней лорд Викон после встречи со своей принцессой? Не было ли странных визитёров в замок, писем, после которых лорд Викон вёл бы себя странно — или чего-нибудь в таком духе. Но не решилась, вряд ли лорд Ликор стал бы обращать внимания на такие вещи, к тому же разговор по душам мог запросто перейти в постельную плоскость, а я… Я этого не хотела.

— Сегодня придёшь или завтра, трусишка моя? — он снова прижал меня к себе, и это были на удивление невинные объятия. Вероятно, я даже в истерике не выдала себя, и мою нервную вспышку лорд списал на страх перед обвинением.

— Завтра, если можно, — я опустила глаза, стараясь выглядеть слабее, чем есть. — Попрошу у гойды Сантимы успокоительного…

В итоге лорд Ликор всё же потискал меня напоследок, но совсем чуть-чуть, и я вышла, побрела по коридору, босиком, сжимая в одной руке туфлю, а в другой — ирталийский словарик.

Наедине со своими мыслями.

Лорд Авертер уезжает.

А я остаюсь. Я не смогла разгадать загадку писем, я не знаю, кто виноват в смерти лорда Викона, а единственного человека, кто понравился мне, с кем я начала чувствовать себя если не нормальным человеком, то хотя бы человеком живым, я оттолкнула.

Сама оттолкнула, с упорством безумца делая именно то, что каждый раз накануне обещала себе же не делать.

Глупая жизнь. Глупая Римия.

Может быть, мне тоже стоило попросить у целительницы какое-нибудь средство, с помощью которого встречу с Изначальным удалось бы ускорить, не дожидаясь заключения под стражу и встречи с Железной Гойдой? Сантима поймёт меня, во всяком случае…

К целительнице надо было непременно зайти, так или иначе, но сначала стоило надеть чулки и обуться, положить словарь, умыться и причесаться, а не бродить, как призрак трёхсотлетней давности. Вчера вечером мне было на это наплевать, но сейчас эти простенькие мысли цепляли меня за реальность, позволяя сохранять здравый рассудок.

Обуться. Умыться. Причесаться. Пойти к целительнице. И не сойти с ума.

Я подошла к двери своей комнаты и увидела мнущуюся перед ней Лиоку с каким-то совершенно непонятным выражением лица, недоумение на нём боролось с любопытством — или чем-то ещё, вытаращенные чуть больше обычного глаза уставились на меня. Неужели босая и изрядно потрёпанная хозяйка так её впечатлила? Странно, уж Лиоке-то было не привыкать видеть меня любой. Я вопросительно кивнула, но служанка как-то нервно, почти виновато покачала головой и торопливо пошла прочь.

…Да пусть хоть какие гримасы корчит, мне-то что?

Я зашла в комнату, было темно, непривычно темно, отчего-то даже занавески на окнах плотно задёрнуты, но темнота меня не пугала. Закрыла дверь, постояла пару мгновений и мысленно приказала светильникам зажечься, они вспыхнули — и тут же погасли. Снова приказала — они не зажглись вообще.

Что за…

Только на третий раз я поняла, что в комнате я не одна. Не испугалась, хотя должна была, прижалась спиной к двери, чувствуя, как сердце колотится. И в то же время мне вдруг стало легче.

— Попрощаться зашли?

Молчание.

— А магистр Эйгон уже знает, как вы выполняете его приказы?

Молчание.

— Или вам так захотелось покаяться? Вы расскажете ему всё в общих словах или потребуются подробности?

Молчание.

— Странный способ держаться от меня подальше. Вчера вам было так неописуемо противно, а сейчас уже нет? Как быстро всё меняется, просто удивительно. Или наоборот, вас возбуждает то, что я только что выбралась из постели другого мужчины?

Молчание.

— В отличие от вас, я не настолько непостоянна. Вчера я попросила вас убираться к дьяволу. Сегодня могу сказать то же самое. Убирайтесь к дья…

— Ведьма чораева.

Словарь и туфля выпали у меня из рук, и я почувствовала, как он тянет меня к себе. Его пальцы отыскали пуговицы на моём платье и начали медленно расстёгивать.

— Ведьма.

Платье соскользнуло на пол.

Он схватил меня за руку и опять потянул куда-то. Я думала — в сторону кровати, но нет. В ванную.

Приподнял, заставляя шагнуть в металлическую лохань.

— Хотите смыть с меня грязь? — шепнула я, глаза уже потихоньку привыкали к темноте. — Разве она не в душе? Разве всё так просто?

Тёплая вода полилась мне на голову и плечи, и я почувствовала, как промокает тонкое бельё, облепляя кожу.

— Вы думали обо мне сегодня ночью? Представляли?

— Ведьма.

— Вчера вы были более красноречивым.

Светильники таки вспыхнули, и мы замерли, глядя друг на друга. Вода перестала течь.

— Даже ваш дядя добрее и гуманнее вас. Он не трогал меня этой ночью, не стал добивать, а вы… Что вы сейчас делаете? Знаете, как холодно и неприятно стоять в мокрой одежде?

Я вытянула вверх руки, и он помог мне стянуть мокрую короткую сорочку. Подавив инстинктивное желание скрестить их на груди, я стояла перед ним почти совсем голая.

— Вы пришли просто поглазеть на меня или помочь мне вымыться? У меня служанка есть, если что.

…его губы были горячими, жадными. Свет снова погас, но мне уже было без разницы. Всё без разницы. Мы целовались, а его руки скользили по моей спине вверх и вниз, обречённо застывая на краю коротких панталон. Вода капала с моих волос.

— Вы же промокнете. Можно мне вас раздеть?

— Нет.

Он оторвался от моих губ и поцеловал шею, я взяла его за руку и положила себе на грудь. Пальцы неуверенно коснулись соска, сжались, обвели чувствительный кончик.