— Это не так! — воскликнула я, ничего уже не понимая. — Нет, всё не так! Я не знала о наследстве, ничего не знала, и от кольца отказалась. И средства никакого не могло быть, не должно было быть, я же говорю вам: мы просто читали друг другу письма! Я зашла к нему случайно, просто поговорить о… личном вопросе, я…

— То есть сто тысяч хорров были оставлены вам за выразительное чтение⁈

— Она врёт! — закричала гойда Сантима. — Это всё из-за неё! Не она бы, так лорд никогда бы не попросил бы зелья этого, а я говорила, что надо по чуть-чуть, а я… Здесь есть и моя вина! Я не должна была, не должна… — она зарыдала, прикрывая лицо краем передника, а я невольно отступила назад.

— Леди Римия ни в чём не виновата…! — начал было Лавтур, но мать так яростно дёрнула его за руку так, что, наверное, вывихнула какой-нибудь сустав, есть кость не сломала.

— Это не так! Я не знаю, почему лорд Викон решил так… поступить, он просто знал, что я хочу быть свободной, жалел меня, испытывал ко мне симпатию и…

— Леди Римия, боюсь, одной симпатии и жалости недостаточно, чтобы пойти на такой шаг и оставить такую огромную, без преувеличения сумму, женщине для утех в обход кровных родственников. До выяснения всех обстоятельств вам придётся пойти со мной.

— А наследство? — вдруг произнесла леди Асгая. — Наследства этой твари, я надеюсь, не достанется⁈ Не может же быть, чтобы убийца…

— Я не убийца!

— Она не… — снова вступил в диалог Лавтур, и мать снова его одёрнула, как невоспитанного щенка, тянущегося к коровьей лепёшке.

Агент Урбак проигнорировал меня и уставился на леди Асгаю:

— По законам Хорренхая в случае, если вина леди будет доказана, наследство перейдёт в собственность первого круга наследников, как в тех случаях, когда завещание вовсе не было составлено. Но пока что об этом говорить преждевременно. На период расследования завещание, в той части, где говорится об имуществе, завещанном покойным юной леди, будет заморожено. Пройдёмте со мной, леди Римия. Вам официально предъявлено обвинение в предумышленном убийстве лорда Викона Бэкхейма.

Сто семьдесят пять умножить на девять… На девять… Одна тысяча пятьсот тридцать плюс сорок пять… Тысяча пятьсот семьдесят пять.

— Девушка никуда не пойдёт, — твёрдо, но с некоторой нарочитой ленцой произносит лорд Ликор, и я замираю на месте. — Леди Римия связана магическим контрактом с семьёй Бэкхейм. Вы не имеете права забирать её из замка без моего на то согласия или ордера с королевской печатью, а такового у вас, я так понимаю, не имеется. И моего согласия вы не получите.

— С учётом всего вышесказанного… — начал было гойдел Урбак, но лорд Ликор поморщился так, словно очередная служанка жаловалась ему на случайно разбитый сервиз и тяжелую судьбинушку, не позволяющую ей компенсировать эту роковую потерю из скудного жалования.

— Не делайте из меня идиота. Если смерть моего отца — чей-то злой умысел, я не меньше вашего хочу разобраться в ситуации и покарать виновного или виновных. Но из-за одних догадок забирать девушку в Хорренхайскую Темень я не позволю. Не надо этих гневных гримас, уважаемый гойдел, — последние два слова лорд Ликор произнёс с особым сарказмом. — У вас нет никаких улик.

— Но мотив…!

— Увольте, мой отец заслужил репутацию отменного воина в свои годы, что не помешало ему до последнего дня быть романтичным мягкосердечным слюнтяем. И хотя сто тысяч хорров — это уже явный перебор, думаю, он действительно мог слегка потерять разум от хорошенькой мордашки и прочих прелестей этой сладкой девочки, — несмотря на едва ли не парализующий ужас при выдвинутом обвинении меня не могли не покоробить его слова, даже не сами слова — то, как легко он произносил их при жене и сыне.

— Так не повторяйте его ошибок, — почти огрызнулся агент. — Не кажется ли вам…

— Гойдел Урбак, — я вздрогнула от звуков этого голоса, который уже не ожидала услышать. И, кажется, не я одна — все, абсолютно все обернулись к лорду Авертеру, медленно поднявшемуся со своего кресла, но продолжавшему стоять рядом с матерью. — Насколько я понимаю, вы можете гарантировать, что никакого кольца на теле моего деда вы и ваши люди не обнаружили? Кольцо редкое, крупный рубин в виде звезды.

— Совершенно верно, лорд… Авертер, верно? — гойдел слегка споткнулся на обращении, как и остальные, глядя на сына лорда Соделя во все глаза.

— Верно. Я долгое время был в отъезде, но видел это кольцо и знаю, что дед сам его никогда не снимал, оно имело для него большую личную ценность. Если ваши обвинения верны, кольцо забрала девушка, — на меня он не смотрел. — Согласно контракту, леди не покидает замка. Если это она, кольцо должно быть где-то здесь.

— Мой племянник прав. Вы можете обыскать её комнату, — кивнул лорд Ликор. — Если кольцо обнаружится там, я не буду препятствовать при аресте. Если же нет — на отпущенную для расследования солнечную фазу Римия останется здесь, под моей ответственностью. Вы прекрасно осведомлены о том, что без позволения главы семьи она не может покидать замок Бэкхеймов.

— Кольцо могло быть спрятано в любом уголке замка или передано сообщнику!

— После того, как мы обнаружили девушку в постели моего отца рядом с его мёртвым телом, что само по себе было бы странным для убийцы, я отдал ей приказ идти к себе и ждать моих указаний. Как вы, опять же, знаете, ослушаться непосредственного приказа женщина для утех не может.

— Может, — упрямо возразил гойдел Урбак. — Прецеденты были, магия контракта не всесильна.

— И тем не менее. Ваши люди в сопровождении моего нотариуса обыщут комнату Римии, и если там ничего не будет найдено, я буду готов выслушать ваши предложения о её аресте не ранее, чем через месяц. Если вы получите Ордер.

— Когда я получу ордер, — прошипел гойдел Урбак.

— Есть ещё один момент, — почти равнодушно сказал лорд Авертер. — Если леди не врёт насчёт характера их взаимоотношений с моим дедом, врёт кто-то другой…

— Я не вру! — взвыла Сантима. — Я здесь три с лишним десятка лет работаю, все члены семьи мне как родные, но эта потаскуха продажная…

— А если даже леди врёт, в любом случае возникает вопрос, зачем дед просил зелье и не пил его потом? Насколько я понимаю, смертельная доза состояла из нескольких заказанных порций, то есть её нужно было накопить.

— Не хотел же он покончить жизнь самоубийством, — с каким-то нервенным смешком произнёс Лавтур.

— Не думаю, — не поворачивая к брату головы, бросил лорд Авертер. — Я разговаривал с ним накануне, и он был полон сил и энергии, как мне показалось. Строил планы.

— Если только девка эта с утра его не вывела! — выкрикнула Сантима. — Принялась, небось, дразнить и издеваться, как они умеют, вот лорд-то и не выдержал, выпил всё сразу, а во флакон слил, чтобы не догадалась!

— Сантима, еще одно слово в таком тоне, и я не посмотрю на три с лишним десятка лет твоей службы! — рявкнул лорд Ликор. — Вышвырну к Чораю!

— Гойда Сантима, кто именно приходил к вам за личным заказом от лорда Викона? — невозмутимо спросил Авертер, а я слушала его голос, как музыку. Не похоже было, чтобы он рвался защищать меня, отнюдь, но отчего-то я почувствовала, как в глубине души воспряла надежда.

Дура ты, Римия…

— Лорд Авертер, — несколько высокомерно перебил его агент Урбак. — При всём уважении к вашей семье, вам, Ордену герехтеров и Высокому магистру Трикстеру лично, позвольте напомнить, что расследование здесь и сейчас веду я! И я буду задавать вопросы!

— Ну, так ведите. А не пытайтесь свести все улики к наиболее удобной для вас версии, игнорируя очевидные нестыковки.

Агент полиции со смешной фамилией Миёс явно попытался взять себя в руки. Может быть, тоже производил в уме какие-то вычисления.

— Гойда, — нарочито медленно произнёс он. — Кто именно приходил к вам за мужским снадобьем? Личный слуга лорда Викона?

— Нет! — почти одновременно воскликнули Сантима и камердинер Алс, а потом целительница продолжила. — Это был Аек, Аек Ригс, господин. Но при нём была записка от лорда Викона, его почерком.