Но сначала нужно было выжить. И понять, как этот артефакт работает.

— Хорошо, — Александр отошел к столу, оперся о край. — Начнем с простого. Что ты знаешь о ритуале снятия Завесы?

— Ничего.

Боль вспыхнула в висках, прокатилась волной по позвоночнику, ударила в колени. Я покачнулась, но устояла.

— Если ты будешь врать, тебе будет очень больно, — Александр покачал головой. — Попробуем еще раз.

Я лихорадочно перебирала в памяти все, что читала когда-то о механизмах лжи. Артефакт не читает мысли — он считывает реакции тела. Температуру, пульс, потоотделение, микроспазмы сосудов.

Если я солгу и тело отреагирует — он поймет.

— Что ты знаешь о ритуале снятия Завесы? — спросил Александр. Он стоял теперь у стола, опираясь на него бедром, и смотрел на меня с ленивым интересом кота, играющего с мышью.

— Ничего, — снова сказала я.

И тело взорвалось болью.

Она пришла не откуда-то снаружи — изнутри, из самой глубины позвоночника, разлилась по рукам, сжала грудную клетку, ударила в виски. Я не закричала только потому, что не могла — мышцы свело спазмом, челюсти сжались так, что хрустнули зубы.

Боль длилась секунду. Может, две. Когда она отпустила, я висела на подкашивающихся ногах, хватая ртом воздух, и смотрела на Александра.

Он улыбался.

— В следующий раз будет хуже, — сказал он спокойно. — Артефакт знает, когда ты говоришь неправду. Я задам вопрос еще раз. Что ты знаешь о ритуале снятия Завесы?

Я выдохнула, выпрямилась. В голове проносились обрывки знаний — нейробиология, физиология, магические реакции. Артефакт не знает правду. Он реагирует на мою реакцию. На страх, на напряжение, на пот, на пульс.

Я закрыла глаза на секунду, сосредоточилась. Вспомнила, как Глеб учил меня чувствовать потоки в собственном теле. Как находить резервуар дара, собирать его по крупицам, направлять туда, куда нужно. Я нырнула внутрь себя, игнорируя пульсацию артефакта на шее, игнорируя боль в висках, игнорируя Александра, ждущего ответа.

Итак, что я знаю о механизме лжи?

Первое — терморегуляция. При лжи происходит эффект Пиноккио — кончик носа холодеет, лоб нагревается. Артефакт считывает эту разницу. Если я уравняю температуру, он не увидит лжи.

Я представила кровеносные сосуды лица. Артериолы, капилляры, венулы. Представила, как направляю поток магической энергии в область таламуса — тот самый центр, что отвечает за терморегуляцию. Тепло разлилось по голове, мягкое, контролируемое. Я чуть подогрела кончик носа, представив, как кровь приливает к нему ровно, без спазма. Потом охладила лоб — тоже ровно, без рывков, просто убрала лишнее тепло.

Второй этап — амигдала. Миндалевидное тело, центр страха. Оно паниковало сейчас, посылая сигналы тревоги во все отделы мозга, заставляя сердце биться чаще, а ладони — потеть. Если я не успокою его, артефакт считает этот страх как реакцию на ложь.

Я представила энергетический кокон вокруг лимбической системы. Мягкий, плотный, как одеяло. Направила туда магию, представляя, как она гасит выброс кортизола, успокаивает норадреналин, выравнивает пульс. Главное — убедить мозг, что мы в безопасности. Что никакой угрозы нет. Что я просто разговариваю с бывшим мужем в его кабинете.

Третий этап — префронтальная кора. Дорсолатеральная часть, та, что отвечает за подавление правды и конструирование лжи. Сейчас она работала на износ, пытаясь выбрать правильный ответ, подавить правду, придумать ложь. Это замедляло реакцию, создавало когнитивную нагрузку, которую артефакт мог считать.

Четвертый этап — вегетативная нервная система. Сердцебиение, дыхание, потоотделение. Самые сложные для контроля, потому что обычно мы не можем ими управлять сознательно. Но магия подобное позволяла.

Я выровняла пульс. Представила, как сердце бьется ровно, потом дыхание — вдох на четыре счета, выдох на четыре, без задержек, без запинок. Затем заблокировала потовые железы — энергетический барьер на ладонях, подмышками, на лбу.

— Я знаю, что этот ритуал существует, но больше ничего.

Артефакт не реагировал.

Александр шагнул ближе. Его лицо было в полуметре от моего, и я видела каждую пору на коже, каждый волосок в бровях, каждую морщинку у глаз. Он смотрел на меня с подозрением, но я чувствовала — он не знает, верить или нет.

— Ты знала, что на том ужине произойдёт, — сказал Александр. — Ты не просто ждала — ты подготовилась. Ты знала, что мне подсыплют что-то. Откуда? Кто тебе сказал? Или... ты сама это спланировала? Ты знала, что я собираюсь подсыпать возбуждающий порошок Кристине?

— Я только увидела, как официант что-то сыплет в твой бокал, — ответила я. Голос звучал ровно, без запинки. — Я следила за тобой весь вечер. Ждала момента.

— Зачем?

— Чтобы развестись. Я ничего не планировала, Александр. Я просто оказалась в нужное время в нужном месте.

Он нахмурился.

— Ты зачем-то приблизила к себе Кристину, — продолжал Александр, — Зачем? Ты использовала её, отправив в мой номер, а потом сделала вид, что заботишься. Что ты за игру ведёшь с ней?

Я покачала головой.

— Я не веду никаких игр, — сказала я. — Кристина — хорошая девушка. Мне стало жаль её в тот вечер. Вот и всё.

Он дёрнул щекой. Я видела, как в нём закипает раздражение.

— Откуда в этих видео документы рода Орловых? — выпалил он, теряя терпение. — Подробнейшие родословные, имена, даты, схемы ритуала — это не та информация, которую можно найти в открытых источниках или публичной библиотеке. Это из фамильного архива, а в него можно попасть, только став женой Глеба. Вы же ещё не женаты. Я думал, что вы побежите в ЗАГС сразу после того, как я организую нападение на твоего отца, а вы всё тянули.

Я рассмеялась. Негромко, почти кокетливо.

— Александр, ты серьёзно думаешь, что я способна на такие сложные схемы? Я три года была твоей женой. Ты меня знаешь. Я даже отчёты в клинике не проверяла, всем занимался Волков. И тут вдруг — заговоры, архивы, документы? Да я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах мелькает сомнение.

Он шагнул ко мне, схватил за плечо.

— Говори правду, — прошипел он. — Ты участвовала в создании тех видео про Моравию?

— Я их смотрела, и не более того, — сказала я ровно.

В этот момент в дверь постучали.

Стук был условным — три коротких, пауза, два длинных. Александр отпустил моё плечо, шагнул к двери, отодвинул задвижку.

Вошёл Михаил Воронов.

Я видела его несколько раз — на приёмах, на редких семейных обедах. Высокий, седой, с тяжёлым взглядом и манерами человека, привыкшего повелевать. Сейчас он был в строгом тёмном костюме.

— Ну что, — спросил он Александра, — Узнал подробности?

Александр дёрнул плечом.

— Виктория такая тупая, что даже ответ не может сформулировать. Ходит вокруг да около, несёт какую-то чушь.

Михаил посмотрел на меня с интересом.

— А ты расспросил саму Кристину? — спросил он у сына.

Александр поморщился.

— Ещё не успел. Сначала решил с этой разобраться.

Михаил покачал головой.

— Медлительный ты, Саша. Вечно тянешь до последнего.

Он прошёл в центр кабинета, остановился напротив меня. Я смотрела на него и видела то, чего не замечала раньше — жёсткую складку у губ, холод в глазах.

— Впрочем, это уже неважно, — сказал он. — Скоро ритуал будет проведён. Кто бы не попытался нам помешать, но Завеса будет снята, и все пожалеют, что не прислушались ко мне раньше.

Я дёрнулась. Кулон на шее полыхнул болью — резкой, обжигающей, от которой перехватило дыхание. Я зашипела сквозь зубы.

Михаил перевёл на меня взгляд.

— Вы явно как-то замешаны в этой истории, — сказал он задумчиво. — Да и эти глупые видео несколько подпортили мои планы. Но у меня всегда есть план Б.

Он повернулся к Александру.

— Я дал отмашку запустить, как только концерт начнётся.

Концерт. Я замерла, перебирая в памяти события. В городе должен был состояться большой концерт в честь Дня города. Десятки тысяч людей на главной площади. Идеальное место для массового жертвоприношения.