Сквозь ресницы я наблюдала за магией, стараясь не сойти с ума от невероятной картины. Подумала, что буду скучать по этому ощущению… и точно никогда не забуду мягкость губ этого невозможного мужчины. Его рука едва дрогнула — словно он услышал мои мысли.

Всё длилось вечность. А может — всего лишь несколько секунд.

Когда всё закончилось, я сама разорвала поцелуй и шагнула назад.

— Спасибо, — приглушённо поблагодарила тёмного.

Он медленно открыл глаза. С его длинных, пушистых ресниц скатилась прозрачная слеза. Данте сделал вид, будто это просто капля воды, и отстранённо ответил:

— Обращайся… — и быстро зашагал к дому.

Кажется, я чем-то его задела…

Как же иногда хочется вернуться в прошлое не только умом — и пересмотреть то, что тогда казалось неважным. Обследовать всё вокруг и понять, где я ошиблась.

Потому что сейчас кажется, что я медленно схожу с ума. А если подумать — неудивительно…

— А-а-а! — с досадой выдохнула я в пустоту.

Чтобы убедиться, что глаза меня не обманывают, я несколько раз обошла помещение, поднялась по винтовой лестнице, даже потрогала стены башни… Но — ничего. Это «ничего», похоже, обосновалось тут с незапамятных времён. Только вот я отчётливо помню старика… и стопку древних талмудов, аккуратно собранных по темам, которые меня интересовали. Как будто они ждали меня ещё до того, как я решилась пойти в библиотеку.

Но тогда — с кем я говорила?

И самое странное — здесь вообще нет книг. Только руины и пыль.

Знала бы, что эта «акция» длится только до заката, то сделала бы больше конспектов.

Наверное, я бы так и стояла в надежде, что это неправда, и сейчас за косяком перекошенной двери появится старик, но меня отвлекло возмущённое ржание моей кобылки.

Очнулась от размышлений и поспешила к градоначальнику. Хотелось всё успеть до того, как к поместью приедут рабочие.

— Добрый день! Босс у себя? — нагло втиснулась я в скрипучую дверь приёмной градоначальника и открыто улыбнулась даме с башней на голове.

Толстые линзы в обесцвеченной оправе очков скрывали круглые глаза навыкате. Редкие, белёсые ресницы сначала хлопнули недоумённо, а потом я услышала писклявый голос секретарши:

— Вы куда?! Господин сегодня не принимает просящих! — она выскочила из-за стола и перегородила мне дорогу прямо перед массивной дверью «господина».

От праведного гнева у барби-пенсионерки даже воланы на розовой блузке сердито затрепетали.

— Тогда идите и заложите дверь от просящих. Не отвлекайте нас! — наклонилась я, чтобы заглянуть в её маленькие глазки.

Меняются миры, но люди остаются константой.

— Это возмутительно! Вам немедленно следует покинуть помещение и больше не появляться здесь с таким невоспитанным поведением! Я — уважаемая дама! Секретарь нашего градоначальника! И ещё никто не смел меня ослушаться!

У неё тряслось всё: от подбородка до носков лакированных туфелек. А я — закипала. Эта дама меня бесила. На подсознательном уровне я чувствовала, что с ней что-то не так.

— Думаю, человек, взявший на себя ответственность за целый город, вполне способен говорить сам за себя! — наши взгляды искрились от злости, но ни одна не хотела отступать. — Отойдите, мадам, а то ненароком смою вас… и скажу, что так и было!

Мы уже готовы были начать новый виток ссоры, но нам помешали.

А что поделать? Мне надо! И вообще, я тут подумала… если из того мира можно попасть сюда, то зачем мне обратно? Возьму с собой бабулю…

— Госпожа Анфиса, что тут происходит? И что вы всё возитесь? Я вас ещё час назад отправил за женой подрядчика в поместье водницы, а вы всё ещё здесь?! — сонный поросёнок ещё не успел меня заметить, вот и отчитывал секретаршу без стеснения.

— Я за неё доложу, господин градоначальник! — сказала я, выходя из-за угла, где меня чуть не пришибли дверью.

— А-а-а! — по-девчачьи девичьи взвизгнул «колобок» и обмяк.

Странно… С утра я смотрелась в зеркало и могу с уверенностью сказать — я писаная красавица.

Даже с завистью подметила: пухлые губки, кукольный носик, высокие скулы. Похлопала на меня своими синюшными глазищами — и пошла по делам. А тут, на беду, колокольчик рукастый прямо в порог вваливается. Нехорошо!

— Вот видите, до чего человека довели?! — вспыхнула Барби-пенсионерка, взмахнув руками, как Пугачёва в образе Брежневой. — Помогите притащить его в кресло, а то опять поясницу простудит — потом месяц ходить не будет!

И вот уже спустя десять минут в кабинете градоначальника две женщины никак не могут договориться. Наши громкие возмущения, к слову, не привели в чувство самого «господина». Я подозреваю, он там прячется в обмороке — и делает вид, что его это всё не касается.

— Госпожа Анфиса, давайте на чистоту. Ваш город давно зачах. И то, что меня сюда прислал сам король, пока не значит, что он всерьёз заботится о вашем благополучии. Но почему бы городу не воспользоваться благами Источника, который, как ни крути, принадлежит всем нам?

Чувствую себя политиком на предвыборной кампании.

Мы с Анфисой сидели по обе стороны рабочего стола, решая судьбу города… и мою собственную.

Богатырский храп доносился с узенького диванчика у дальней стены кабинета, но мне почему-то слышался в нём живой интерес со стороны нашего колобка-градоначальника.

— Как складно у вас всё выходит! — выдала она, когда молчание затянулось минут на десять. — А что взамен предлагаете? И какие риски нам ждать от вашей самодеятельности?

— Никаких рисков, госпожа Анфиса. Одна лишь польза.

Счастливая и нагруженная холщовым мешком старых артефактов, я неслась в особняк. К сожалению, грозовая роща так и не сменила гнев на милость. Поэтому, когда я попыталась спешиться у крыльца, мокрые ботинки соскользнули со стреноженной лошади — и я покатилась набок.

Мягкая тень подоспела неожиданно — и поймала моё несчастное тельце.

— Ох! — неуклюже схватилась за широкие мужские плечи и сфокусировала взгляд.

Меня поймал Данте.

— Спасибо… — пробормотала я и попыталась отстраниться, но он вцепился в меня мёртвой хваткой. По глазам было видно: хочет что-то спросить.

Покачала головой и устремила взгляд туда, где мужчины пытались сложить исцеляющие ванны из того самого камня.

— Что у тебя в мешке? — холодно бросил, взглянув на мою поклажу.

Я оценила его попытку отстраниться и казаться равнодушным… но вопрос, почему он опять разгуливает с голым торсом по моему дому, остался открытым.

— Выторговала у секретарши градоначальника старые амулеты. Теми, что пользовались ещё до войны.

Мужчина кивнул и ловким движением забрал мешок.

— Думаешь, сможешь их оживить?

Данте

Его мир потемнел в тот день, когда в теле пятнадцатилетнего парня не осталось ни единой целой косточки. Тогда пришли Тени — и заслонили собой даже тусклое солнце их мира.

Отец, Тёмный Царь проклятых земель, всегда обожал ставить опыты на своих детях. Но Данте он выделял особенно. Тени любили мальчика. У него был дар — они слушались его куда охотнее, чем самого повелителя. Этот дар и стал его проклятием. Данте оказался не просто сыном царя, а его главным оружием.

С того дня, как чёрная копоть затянула часть деревянных домов и просочилась в царский терем, унося за собой свет и людей, Данте перестал видеть мир, каким он был прежде. Всё слилось в тёмную массу грязных мыслей и страха.

Солнечный свет больше не имел для юноши значения. Теперь вместо лучей светились лишь человеческие души. Но мир медленно умирал, и души чернели вместе с ним, унося с собой последние осколки радости. Тогда Царь поднял армию и порвал полотно миров, точнее, заставил Данте это сделать. Тени всегда просочатся куда захотят, даже в другой мир, где солнце ярче и смех громче.

С тех пор прошли годы. Казалось, это было так давно, что можно было бы и забыть. Если бы не одно «но».