А через месяц, когда я уже успела забыть о странном сне, переместилась в другой мир, в тело Каталины, которая совершила самую большую глупость — и выпила яд.

Мои внутренности горели адским огнём, будто я только что хлебнула для настроения рюмку отбеливателя. Захрипела и судорожно схватилась за живот, попытавшись  свернуться калачиком.

Господи, как жжёт!.. Что происходит?

Всё вокруг расплылось, слилось в одно пульсирующее разноцветное пятно. В глазах заплясали огоньки. Пот струился по вискам. Сердце забилось в груди, вырываясь наружу. Мне казалось, я умираю — медленно, мучительно. .

Уже хотела позвать бабушку, попросить срочно отвезти меня в больницу, когда в плечо неожиданно, нестерпимо больно впились чьи-то пальцы.

Прямо над ухом прошипел взбешенный мужской голос. Незнакомый.

Сначала даже хотела обрадоваться — вдруг бабушка всё-таки вызвала врачей? Но когда меня безжалостно встряхнули и прокричали:

— Не смей отключаться, несносная, избалованная дура!

…я всерьёз усомнилась в адекватности наших фельдшеров.

Мужчина схватил мою дрожащую, обессиленную руку, сунул в неё ручку и ткнул в испещрённый непонятными символами лист.

— Подписывай. Иначе не получишь противоядие — как и спасения для вашего опозоренного рода!

Я была на грани. Хотелось просто провалиться в небытие — и больше не пытаться вникать в суть сказанного, не бороться с болью, совершенно не понимая, о каком роде он говорит и что именно должна подписать.

Почему вообще при пищевом отравлении нужно противоядие?

— П-позови врачей, идиот… — прохрипела я голосом, измотанным болью.

Он словно с луны свалился и понятия не имел, насколько всё серьёзно. Только мне могло так «повезти» — попасть в руки к полному кретину, а не к специалисту.

Но, как ни крути, не могла вспомнить, что было накануне вечером.

Помню только, что пообещала бабушке с утра покормить курочек, легла спать…

А дальше — вот она я, корчусь от боли на чужой кровати.

Мужчина и не думал отступать или помочь. Он лишь продолжал трясти меня и безжалостно тыкать пальцем в лист бумаги.

Даже не знаю, откуда у меня нашлись силы, чтобы сфокусироваться на происходящем — на обстановке и на том, кто меня сейчас мучает. Всё вокруг выглядело совсем не так, как я привыкла. Вместо пружинной кровати — огромная постель посреди комнаты. Настоящий стадион!

От увиденного даже боль немного отступила.

Я заставила себя взглянуть на мужчину. Он был крупным, ярким, слишком эффектным — и абсолютно нечеловеческим.

Белые, почти пепельные волосы резко контрастировали с багровыми радужками глаз.

Икнула… и поползла к краю.

На нём были чёрные штаны из дорогой — наверное, очень дорогой — ткани, с широкой пряжкой, усыпанной красными камнями. Посмотрела выше — на твёрдый подбородок и хищный оскал. А потом поняла, что майку этот тип, похоже, где-то растерял... как, впрочем, и совесть.

Выпучила глаза и прислушалась к себе. Странно — с того самого момента, как осознала, что отравилась, боль словно начала отпускать. Осталась глухая тяжесть в животе, но по сравнению с недавним адом — ерунда.

— Ты кто?.. — выдохнула я.

Нет, правда. Где я? Что за бал-маскарад? И главное — чего он от меня хочет?

Мужчина отшатнулся, и на миг его багровые глаза потускнели. Как будто кто-то дёрнул за штору и свет погас.

— Похоже, передозировка вышибла из тебя последние остатки разума, — хрипло протянул он, а потом, словно передумав, добавил почти ласково:

— Хотя, может, оно и к лучшему…

Гад снова сунул мне под нос тот самый планшет с листами.

— Подпиши! Я тебе помогу избавиться от наследства, которое тебя так тяготит.

Тут я окончательно пришла в себя.

Попыталась соскользнуть с кровати, но обнаружила на себе кружевной комплект белья, который всё выпячивал. Охнула и прикрылась шёлковой простынёй. Оказывается, меня похитили, раздели и заставляли подписывать путёвку в лечебницу одному идиоту!

— Извращенец! — пискнула, быстро вскочив и пытаясь найти одежду.

Куда там! Я совершенно не ориентировалась в этом пространстве. На место боли пришёл страх.

Мужчина опешил от моего наезда.

— Почему извращенец? — он даже забыл о подписи.

Окинув его придирчивым взглядом, отметила каждую мускулистую деталь, и объяснила:

— Кто захочет такую, как я? Да ещё и похитит из бабушкиного дома, переоденет в дорогущий комплект белья и повалит на шёлковых простынях?! Разве это не отвратительно?! — провела ладонью по правой щеке, чтобы обратить внимание на своё уродство.

Но щека оказалась гладкой.

Что?! Где мой уродливый шрам? Опять сон?

Помотала головой. Невозможно чувствовать ту адскую муку, которую ощущала всего несколько минут назад, и всё ещё спать. А может, кома?

Мои размышления прервал идиот.

— Хватит! — вдруг рявкнул красноглазый.

Окрик заставил меня подскочить на месте и выпустить из ослабевших рук шёлковую простыню, которой ещё пыталась прикрыться.

Мужчина, под два метра ростом, надвигался на меня хуже кровожадного хищника.

И это не метафора. Его глаза буквально налились кровью, а по телу начали расползаться чёрные узоры, как чернила под кожей.

— Ты сейчас же подпишешь дарственную на моё имя и уберёшься из моей спальни, — проскрежетал он тихо, почти ласково. — И я, так и быть, позволю тебе закончить Магическую Академию… Не придушу до конца года, — его губы изогнулись в издевательской ухмылке. — А если скажешь, где твой картежник-папаша спрятал ключи от Источника Вечной Жизни, порекомендую тебя друзьям — как очень услужливую... Подстилку, — прошипел он с такой мерзкой интонацией, что меня замутило сильнее, чем от самой боли.

Сжал горло своей лапищей.

Кислород тут же закончился. Лёгкие отчаянно пытались вдохнуть, но воздух не приходил. Мир начал темнеть, и в голове звенело только одно: «Ты попала, детка».

Я вцепилась в его руку обеими руками и приподнялась на цыпочки, отчаянно пытаясь урвать хоть глоток воздуха.

Не понимала, чего, чёрт побери, он от меня добивается. Всё плыло, сознание медленно утекало сквозь пальцы.

Поняв, что спасения не будет и он не остановится, закивала — быстро, судорожно.

Меня тут же отпустили.

— Вот и умничка, — похлопал меня по щеке, как послушную кобылку.

Быстро вывела подпись — красивую, отточенную годами. Только рука дрожала, как в лихорадке, и в итоге на документе осталась лишь корявая клякса, с трудом напоминающая мою фамилию.

Мужчина поморщился, свернул лист в трубочку, царапнул запястье острым ногтем и капнул на бумагу несколько капель крови. Прошептал что-то на незнакомом языке — и документ с глухим хлопком испарился.

А я так и осталась стоять, словно громом поражённая. Так не хотелось верить в происходящее. Но самообман уже не работал — за последние десять минут меня дважды едва не отправили на тот свет.

Как я вообще сюда попала?

Меня снова не оставили наедине с мыслями. Схватили за предплечья, распахнули тяжёлую деревянную дверь и вышвырнули наружу — прямо на каменный пол, как сломанную игрушку.

— Ты свободна, — хмыкнул красноглазый, и добавил почти ласково:

— Услышу, что пошла жаловаться в Высший Магический Суд — уничтожу.

Сказано было без истерики, спокойно. Так, как говорят только те, кто действительно привык раздавливать — как букашек.

Я только открыла рот — и тут же захлопнула его, вздрогнув, когда тяжёлые двери с грохотом закрылись прямо перед моим носом.

И что это, чёрт подери, было?

В полном шоке огляделась по сторонам. Судя по всему, я находилась в коридоре какого-то очень большого дома… если не сказать — замка. Пол из каменных плит сиял чистотой. По обе стороны тянулись такие же массивные, добротные двери.

Я оказалась рядом с лестничной площадкой. Свет был приглушённым и струился из высокого окна — от пола до потолка. Похоже, сейчас было раннее утро.