Справедливости ради надо отметить, что кикиморы выглядели на редкость нарядно. И, конечно, в моих вещах. Теперь же, помимо красивых шёлковых блузок, они были ещё и чистыми. Видимо, нас всё же ждут переговоры за столом, пусть даже и с таким началом.

Я поджала губы, чувствуя себя несправедливо обвинённой. Да, я сама до сих пор была в шоке от происходящего, но, честное слово, я же полночи чистила их источник! А что вместо благодарности? Пожалуйста, вот вам кулаки, украденные блузки и громкие обвинения! Но, к счастью или нет, моя ярость угасла, и больше не хотелось кричать.

У меня всегда так: стоит дать выплеснуть пар, и я быстро прихожу в себя. Даже добрее становлюсь. Вот и сейчас, глядя на гордо вздёрнутые подбородки кикимор, на их слишком великоватую одежду, которую они как-то умудрились стащить из моего чемодана, я невольно улыбнулась.

— Я не какая-то там ваша аристократка и уж точно не сбегу, пока не приведу в порядок дом и источник. Можете в это поверить, — сказала я вслух, а мысленно добавила: «По крайней мере, год точно никуда не исчезну».

Чтобы прийти в себя и дать им высохнуть, попросила всех встретиться за завтраком через полчаса и поспешила наверх в свою комнату.

Дверь мне не дали захлопнуть — сильные руки распахнули её шире. В комнату без стеснения вошёл Данте и, скрестив руки на широкой груди, встал прямо передо мной.

— Смотрю, ты не перестаёшь развлекаться, леди Каталина, — протянул он с явным сарказмом и, не дожидаясь приглашения, прошёл в спальню.

Он с любопытством стал рассматривать обстановку комнаты, а я, шокированная его наглостью, застыла на месте, не в силах поверить в происходящее. С каждым днём мужчина становился всё более самоуверенным, как будто наконец дорвался до чего-то важного и теперь не мог отказать себе в удовольствии надо мной поиздеваться.

— Можно оставить ехидство на потом? Я промокла до костей, хочу переодеться и позавтракать. Так что будь добр, закрой дверь с той стороны, — бросила через плечо, кивнув на приоткрытую дверь.

Одним резким движением дверь захлопнулась, повинуясь движением его руки, окончательно отрезав нас от остального мира. Закончив осматривать убранства комнаты, Данте повернулся ко мне, и теперь в его взгляде читалось что-то совсем иное.

— Хочешь сказать, что всё это представление было устроено не для меня? — с наигранным удивлением спросил он.

Не сразу до меня дошёл смысл сказанного, но когда дошёл, чуть не задохнулась от возмущения.

— Слишком много о себе думаешь, хранитель! — прошипела я.

Не выдержав, сама подошла к нему почти вплотную. Задрав голову, чтобы посмотреть в его бесстыжие глаза, я попыталась сказать хоть что-то язвительное, но слова застряли в горле.

Данте изменился. Наши прикосновения пробудили в нём что-то тёмное. Вместо привычных глаз я увидела чёрные провалы. Казалось, его лицо окутывает туман, вырвавшийся прямо из глубин бездны. По позвоночнику пробежал ледяной озноб. Вместо самоуверенного мужчины передо мной стоял сам жнец смерти.

Сердце ухнуло в пятки, страх сковал всё тело. Я больше не могла ни дышать, ни смотреть на эти чернильные глаза, ввалившиеся щёки и заострившийся подбородок.

— Очень подлый ход, Каталина Дельмар, — пророкотал он, и его голос прозвучал как гром среди ясного неба. — Ещё ни одна женщина в этом мире не посмела обмануть мою сущность и так пробраться мне под кожу.

Одним молниеносным движением схватил меня за руки выше локтей, прижав к своему торсу. Только сейчас я почувствовала, насколько он был в ярости: его тело словно вибрировало изнутри, будто его распирало от неконтролируемой силы.

У меня подкосились колени от ужаса. Даже в первый день моего попадания сюда мне не было так страшно. Разум затуманился, я начала шептать что-то бессвязное, но Данте, казалось, не слышал моих слов.

Он словно впал в транс, удерживая меня так, что мокрая ткань ночнушки прилипла к телу, вырисовывая каждую линию.

— Ты всё подстроила! Но как ты убедила кикимор тебе подыграть? Почему молчишь, девчонка? Где ты нашла амулет, имитирующий магию жизни? — продолжал он своим грозным голосом.

Боже, что за кошмар?

— Ты ошибаешься! Я… я водник! Я не знаю, кто тебе наврал… — начала  оправдываться, надеясь достучаться до его разума.

Но мои слова словно не доходили до него. Он продолжал держать меня, не ослабляя хватки, игнорируя все попытки объясниться.

— Лжёшь! — рявкнул он, и его отозвался эхом в моей душе. — Признайся, где нашла мага жизни, и я обещаю пощадить тебя и отдать под честный суд.

— Какой к чёрту маг жизни?! Отпусти, ты делаешь мне больно! — мои нервы окончательно сдали, и я закричала так громко, что витражные окна задребезжали.

И только после этого в памяти всплыли слова отца Каталины: «Тебе понадобится маг жизни для восстановления источника и обмена душами». Так что… я маг жизни? Но почему это так важно для Данте?

Мой крик привёл его в чувство. Мужчина отпустил мои руки и, бросив презрительный взгляд, наконец вышел, захлопнув за собой дверь.

Я же осела на пол, не в силах пошевелиться.

Завтракать мы устроились в просторной синей гостиной. Новоиспечённые помощницы ловко сориентировались в доме и быстро накрыли скромный завтрак на длинный стол, стоявший в центре комнаты.

Я застыла в дверном проёме, наблюдая, как бабушка с внучкой о чём-то вполголоса шепчутся и ловко раскладывают горячий хлеб и чашки, над которыми уже поднимался ароматный пар.

— Ба… Мы так и будем здесь спать? Я всю ночь глаз не сомкнула от страха. А ещё… — девочка понизила голос до шёпота и наклонилась к сгорбленной бабушке. — Сквозь открытую форточку я слышала сердитый девичий голос. Нет, ты бы слышала, сколько ругани раздавалось на весь двор! — с широко раскрытыми глазами, почти плача, жаловалась она.

У меня чуть не вырвался громогласный смех. Даже не подозревала, что меня было слышно аж в доме. Неужели так орала? А по поводу ругани... Посмотрела бы я на них, если бы им пришлось вытаскивать из холодной воды грязь, пока скользкие чьи-то «лапки» касаются ног.

— Тс-с! Это хозяйка была. Слышала я, как радовалась наследству, — в отличие от напуганной внучки, бабушка улыбнулась. — И да, мы будем здесь жить! Авось повезёт, и получим целебную воду. Может, и тебя вылечим. А про хозяйку больше так не говори! Милая девочка, бедная, пытается храбриться и держать всех в железных кулаках, хотя сама ещё не до конца понимает, что делает, — подытожила старушка, аккуратно поставив медный чайник на подставку.

— Ага, бедная аристократка! — проворчала внучка. — Ба! Ты серьёзно?! — ахнула она, будто бабушка сказала что-то кощунственное. — Ты что, забыла, сколько таких «бедненьких» было до неё? Я, между прочим, переживаю, чтобы нам заплатили. Наш главный колобок говорил, что у стихийников деньги-то есть, только вот расстаются они с ними очень неохотно.

Отчасти я могла понять возмущение девушки, но всё равно стало обидно.

Больше не желая стоять в дверях молчаливым наблюдателем, я решила вмешаться и положить конец этому неприятному для меня разговору. По выражению лица старушки было ясно, что она собиралась сказать внучке что-то ещё. Нет уж, увольте! У меня и без того с самого утра сплошные эмоциональные качели.

— Алия, позовите, пожалуйста, моего помощника к столу, — строго произнесла я, не оставляя шансов для возражений, и уверенно села на своё место. Да, это было нагло. Да, я почти сразу начала вести себя как хозяйка в этом доме. Знаю.

Но сейчас в этом особняке собралась настоящая разношёрстная толпа, а все сложные задачи, конечно же, свалили на меня.

«Ах да, и хранитель со своим вечным злобным прищуром», — вспомнила я, когда Данте сел по правую руку от меня.

— Теперь я буду следовать за тобой тенью, пока не признаешься, — холодно произнёс он, заметив мою вопросительно вздёрнутую бровь, а затем, поджав губы, добавил: