Когда брат выбрался из дорогой кареты, сжимая букет, её губы изогнулись в насмешливую полуулыбку.

— Что, наконец-то решился, Хранитель? — прозвучало беззлобно, но с ядом, как всегда у Тиссары.

— Тиссара?! — Данте нахмурился, едва поверив глазам. — Что ты здесь делаешь? Я думал, у тебя медовый месяц.

— Не могла пропустить такое событие, — невозмутимо ответила она.

— Какое ещё событие? — он прищурился, видя, как у сестры на губах играет насмешка.

В полуденном зное воздух дрожал, а солнце палило так нещадно, что, казалось, ещё немного — и они оба растают, как мороженое.

— Такое, братец, — протянула Тиссара с ленивой улыбкой. — Ты как был дураком, так им и остался.

— Тиссара… — рыкнул Данте предупреждающе.

Он сорвал с себя неудобный пиджак, бросил его в карету и закатал рукава закрахмальной рубашки выше локтей. Провёл рукой по подбородку, словно пытаясь сдержать раздражение.

— Отойди. Кажется, я уже сказал, что не создан для этой романтической чепухи.

— Не отойду, — спокойно сказала сестра, делая шаг вперёд и загораживая путь к дому.

— Тиссара, я ни разу тебя не…

— Данте! — перебила она, и голос зазвенел, будто удар колокола. — Прекрати быть идиотом и послушай!

Она подошла почти вплотную, глядя прямо в глаза брату. Два высоких брюнета с одинаково гордыми профилями и острыми скулами стояли лицом к лицу, словно зеркала. Воздух между ними искрился магией — смесью тьмы и света, упрямства и привязанности. Ни один не хотел уступать.

Данте считал, что год его отсутствия — вполне достаточный срок, чтобы наконец явиться к Нате и попросить её руки.

Тиссара же в своих бесконечных письмах пыталась убедить брата, что романтика вовсе не бессмысленна.

Он, конечно, не признавался, сколько раз пытался написать ей хоть что-то стоящее.

Но слова упрямо не желали складываться в строки — будто сама Тьма путала ему мысли.

В итоге из-под пера Хранителя вышло не письмо, а сухой доклад: подробное изложение того, как он добился наказания для Дельмарисов, как не позволил королю посягнуть на Нату и её бабушку, и как всеми правдами и неправдами добивался подтверждения их происхождения.

Как известно, любому гостю из другого мира полагалось сожжение — чтобы не повторилась прошлая война. И Данте потратил долгие месяцы, добывая доказательства, что бабушка Наты действительно была сестрой старого Дельмариса. Он так ушёл в спасение Каталины, что, опомнившись, понял — прошёл целый год.

— Хорошо, — наконец сдался мужчина, обречённо вздохнув. — Что мне нужно делать?

На лице его отразилась вселенская мука.

— Для начала — свидание, — с непрошибаемым спокойствием ответила Тиссара. — Да, не морщи нос, братец. Девушкам важно чувствовать, что их любят и хотят.

— Тиссара, ты издеваешься? — вспыхнул Данте. — Я только этим и живу!

Одна мысль о том, что увижу Нату, что смогу обнять её — даёт мне силы вставать по утрам! Какие ещё свидания, к тёмным силам?!

Если бы сестра знала, через что ему пришлось пройти, чтобы вернуть своё персиковое солнце, чтобы снова вдохнуть её запах и ощутить, как она тает в его руках…

— Только ею живёшь? Правда? — знакомый голос прозвучал за спиной.

Он медленно обернулся — и утонул в ясных, любимых глазах.

— Правда… — то ли хрип, то ли шёпот сорвался с его губ.

О тёмные силы, каким же жалким он был сейчас.

— И это тоже мне? — продолжала это чудо, издеваясь и улыбаясь, будто знала каждую его слабину.

— Да… — Данте неловко протянул ей букет.

— А ещё что принёс для меня? — спросила Ната, всё ещё в теле Каталины, склонив голову набок.

— Ещё вот это, — порывисто ответил мужчина — и, не дав ей отступить, впился в податливые, тёплые губы своего персикового солнца.