— Еще раз увижу тебя с этим бездельником, Кэтрин, венчать не стану, хоть сама Дева Мария явись за тебя просить — так и живите всю жизнь по договору, рожайте ублюдков!

Тень понимания мелькнула в глазах девицы, она внезапно посуровела. Они ушли.

— Зимой-то еще хуже, набивается их в церковь, как кроликов, по углам, и ну плодиться да размножаться, — пояснил он мне. — Единственное нелюдное, теплое здание в городе — аббат выделяет дрова.

Это да, в обогревальнях при монастыре не помилуешься.

— И вот что делать с ними, отец Брайан?

Он только махнул рукой:

— А что ты с ними сделаешь? Дети беззакония, зачатые во грехе.

«От меня никто не хочет детей». Разве можно хотеть детей от греха своего? И это не тот грех, он уже не первороден, он — твой собственный.

Мир говорил со мной, но я не слышал его знамений.

— Вы, милорд Джон, вольны, конечно, проделывать по двадцать миль в Долину туда и обратно во всякий день, дело молодое, однако отчего бы вам не остановиться тут, у нас? — однажды спросил меня отец Линн.

Хорошо так спросил, внимательно.

Августин, Франциск, апостол Павел, Екклесиаст. Не почитать ли еще и доминиканца Крамера? У августинцев наличествовала и та книга.

Я никогда не верил в ведьм как таковых. Но холмы в этих местах сильны, чего стоит только история Сулиса, да и сам я видел… что? До сих пор у меня нет ответа, правда, я и не искал его, предпочтя забыть, перевернуть страницу. Не все вопросы жизни следует разъяснять до конца. Мы не вели с Несс разговоров, и крест у меня на груди не осложнял соития ни мне, ни ей. Я видел только похотливую простолюдинку, красивую красотой животного, я не пытался отказаться от искушения. Она собирала травы в лесу, поила продажных девиц Джедбурга своими зельями, отдавалась желавшим просто за то, чтоб довезли в город из леса. После одна из горожанок обвинила ее в том, что Несс убила дитя в ее чреве. Другая сказала, что Несс дала ее мужу амулет, позволяющий блудить по шлюхам без бастардов. Обе они, конечно, были стары и умучены — одна бесконечными родами, другая похотливостью супруга, но виновата в том и другом была, конечно, нищая наглая девчонка, избавившая их от хлопот. И зелья подсудны сами по себе, ведь препятствовать зачатию — идти против воли Господа, повелевшего плодиться, повелевшего в муках рождать чад им, искусительницам, отведавшим сперва змеиного яда, а затем — от Древа.

— У женщин нет власти, — сказала она однажды. — Нет власти, и нет защиты.

— Ты в уме ли? Какая еще женщинам власть? — я, как обычно, лежал в измятой столь многими постели, глядел в потолок ее домика. Никогда не встречал здесь пресловутой вдовы Керр, да и была ли она вообще на белом свете? — А если в самом деле хочешь защиты, так иди замуж.

— Я не хочу замуж. Я хочу защиты без мужа. Без мужчины.

— Так не бывает.

— Вот за этим мне и нужен мой Господин, — сказала она и улыбнулась.

С какой настойчивостью она говорила об этом. И верила? Или просто хотела верить? Сцена эта промелькнула у меня перед глазами уже за работой в скриптории, когда новиций попросил меня пройти к воротам. Рассеянно кивнув, я двинулся вон, на прогретый солнцем теплый двор, где старый брат Роберт сидел в тени и дремал в одуряющем запахе дамасских роз, в горечи цветущего тимьяна. У привратника ждал меня Том Уклейка — гонец из своры, приплясывающий от нетерпения, на нем лица не было:

— Милорд Джон, мастер Уилл пропал!

Шотландия, Лиддесдейл, Хермитейдж, июнь 1514

Нет ничего глупей, чем торопиться в Долину по такому поводу — потому как к минуте, когда я спрыгну с коня возле ворот Караульни, или Уилл найдется, или вести о нем придут, или… о третьем «или» думать мне не хотелось. Неужели наш камушек треснул? Коли так, придется снова задерживаться в Хермитейдже — теперь, когда уже раздумывал, как совместить дальнейшее обучение в «Светоче Лотиана» и вспахивание Нессы. Будущее виделось мне довольно определенным, но холмы гнули своё. Патрик ходил из угла в угол в своем логове на башне Дугласов, рычал, тряс головой:

— Говорил же! Ну, говорил же я!

— Перестань стенать. Давно нет его?

— Второй день без новостей.

— И чего сидишь? Поднимай партию в рейд! И гонцов к соседям окрест!

— К кому⁈ Тут соседи такие, что после Флоддена хуже врагов.

— Да хоть к тому же Вне-закона. Он уж не откажется поразмяться на Спорных землях. А я…

— А ты, — веско сказал Патрик, остановясь в метаниях, — сядешь здесь. За стенами, Джон. Больше мне не на кого оставить Караульню.

Но мы не успели. Пока, хватанув с дороги кусок, я бегал к конюшням, орал, поднимал людей, пока седлали, собирались — с холмов на том берегу реки и впрямь показалась рейдерская команда. Потрепанная, уже не в две дюжины, меньше.

Уилл отбился. И не только отбился, но и приволок нам гостинец.

— Вот это, кажется, — сказал он, отдуваясь, велев сгрузить на землю с коня нечто, напоминающее тряпичный тюк, — вы так долго искали, братья…

Из наших людей пятеро остались лежать на Спорных землях. Мастер Хейлс пошевелил сапогом огромный сверток, перевернул пинком, затем уставил связанному человеку ногу на грудь, нежно нажал:

— Ну, вот и свиделись, кастелян… а я уж было заскучал по арбалетным болтам из засады. Пойдем, потолкуем.

В любимой камере колдуна Сулиса было жарко и влажно. Здесь никогда не пахло смертью и кровью, кроме, собственно, момента крови и смерти.

— Справишься, Катберт?

— А чего ж нет? — тот пожал плечами, обтирая фартуком руки после еды. — Жиру в нем много, конечно, но до больного достану. Чего ж не достать…

И достал.

Старина Симс оказался отнюдь не столь крепок, как его сын-племянник.

И четверти часа не прошло, как мы уже знали куда больше, чем требовалось бы суду, но не гражданскому, а церковному, и уж точно — чем хотелось бы нам самим. Меня не смутил поток обвинений, хлынувший у Симса из разорванного рта вместе с кровью, но я подивился их нелепой, всеобъемлющей злобе: он явно выделил меня как причину своих несчастий и бил точно в одну эту цель. С дыбы орал он о том, что всё пошло вкривь и вкось с приездом сопляка в сутане, который, конечно, никакой не епископ, а темная тварь холмов, иначе не пошел бы на Девять камней поговорить с мертвыми, не вырядился бы в тряпье своего отца, сущего дьявола.

— Вот это ты зря сейчас, — обиделся Патрик, — папенька наш был человек христианнейший! Хотя и жестковат, тут ничего не скажу.

То-то они не баловали при христианнейшем, что злить дьявола никому не хотелось. Да и Крейг умел прижать народ к ногтю. А как почуяли слабину, так и стали поджирать с краев. Свидание с беглым кастеляном Хермитейджа принимало совсем не тот вид, которого мы ожидали.

— Еще что-то желаешь изложить, а, Симс? Подбавь ему, Берт!

И тот подбавил, и полилось вновь — уставясь мне прямо в глаза. Девять камней, неблагословенная рука, отрицает существование дьявола.

— Он говорил, что ведьм не надо казнить, а дьявола не существует! Он к мертвым ходил говорить на проклятые камни, он…

— В своре доносчик, — молвил Уилл Патрику. — Надобно найти.

Мне не впервой принимать ненависть человеческую, но никогда еще меня не клеймили отродьем дьявола. Несс понравилось бы мое повышение в звании, произведенное молвой, определенно.

— Язык, — велел Патрик Катберту. — Достаточно.

Старший брат выглядел явно освоившимся в пыточной камере. Не то, чтоб ему нравилось, но он больше не колебался. Как плата за его жизнь холмам необратимо изменила меня, так арбалетный болт, полученный в бок от покойного, догнивающего на стене Гилберта в итоге действительно сделал его мужчиной. Не лучшим, чем он был юношей, но все-таки мужчиной.

— Погоди. Не это главное, это всё пустое, — остановил Катберта я. — Деньги, Симс. Где украденные деньги? Кто пытался положить меня на Эскдейле? Кто убил Энн?