И что делают все они, спустив дьявола с поводка…

Стало быть, я был рожден затем, чтоб стать звеном цепи, протянувшейся из прошлого в будущее столь странным, искаженным образом — через мою боль, отчаяние, одиночество. Я был нужен для того, чтоб появился следующий граф Босуэлл — таким, каким он в конце концов стал. Удалось бы это вместо меня Адаму? Сама Агнесс потом говорила, что нет. Я понял замысел Творца во всей его безжалостной, совершенной простоте. Я нужен был, чтобы случился он. Весь мой путь вел меня к этой точке. Невыносимо больно знать, что ты и тут на вторых ролях, в Господней пьесе, но что ж. Творцу ведомо всё. Ему был ведом Флодден, еще когда рука Адама только рисовала мне, десятилетнему, кабаньей кровью на лбу первую букву семейного имени. Он знал, что того не станет. Что вместо него рядом с его сыном встану я.

Сжимая бедрами спину галлоуэя, загоняя по дороге в Сент-Эндрюс вот уж второго коня, я думал о том, что Бог меня любит, любит несмотря ни на что, ибо мне выпал счастливый случай наконец вернуть долг ему. И наконец овладеть ею. Ибо этот парень станет моим сыном — сыном, которого у меня никогда не было и не будет, потому что моя мужественность обещана Церкви. Я зачну его снова, я стану ему подлинным творцом и слеплю из него то, что угодно Богу и приятно моему сердцу, он будет мой, только мой, настолько полно, как если бы мое семя на самом деле пролилось в лоно его матери… как если бы я вправду вошел к ней тогда вместо Адама. Эта сцена преследовала меня в воображении, в воспоминании долгие, долгие годы — что это я должен быть войти к ней вместо Адама, даже если бы потом меня оскопили, разорвали на части, заживо скормили собакам.

Копыта коней прогрохотали по подвесному мосту, штандарт Белой лошади плескался над моей головой, слуги во внутреннем дворе замка Сент-Эндрюс прыскали в стороны, в недоумении и настороженности. Спешившись, я бросил поводья пажу, а сам направился в холл — и нетерпение, сжигавшее мою душу, может понять только тот, кто стремится увидеть первенца после многолетней разлуки. Моя слабость станет его силой, каждая моя сила в нем удвоится. Я шел, сопровождаемый подобострастным шепотом мажордома покойного деда, шел чутьем, а потом и на звук голосов — троица парней играла в кости, усевшись прямо на пол галереи, их звонкие голоса, еще не начавшиеся ломаться, звучали мне в память моей ушедшей и оскверненной юности.

Нетрудно было догадаться, который из трех мальчишек — наш.

Он обернулся.

Кровь брата моего.

Для своих лет довольно рослый и очень красивый. И — глаза Адама на лице Агнесс.

— Доброе утро, граф. Я — ваш дядя Джон. Обращаться ко мне можете просто — ваше преподобие.

Он слушал меня, словно благую весть. Он был так же одинок, как я когда-то, но даже больше, ибо вовсе не имел братьев. Но я пришел вырвать его из детства и сделать мужчиной, я не имел права давать ему надежды:

— И не смотри на меня так, мальчик… я не похож на твоего отца.