Сроду не любил я, когда меня морочили:

— Хоть бы языком. Мне что за дело? Найди на деревне баб-прачек, коли своих тут нет — они знают. За старшего, говорю, кто? Я еще за давешние отхожие горшки посередь холла не спросил с него…

— Так я и есть за старшего, ваша милость.

— А коли ты и есть, так чтоб завтра тут не осталось ни единой хромоногой лавки, ни одного пятна на скатерти, ни следа блевотины на стене. Оттереть, выбелить, просушить. И травы сухой какой повонючее в камин подбросить, или можжевеловой ветки — смердит же до сей поры… Над ребятами кто старший?

— Так я и тут старший. То есть, братец ваш мастер Хейлс был, покуда вот это всё не приключилось с ним.

— Не многовато ли тебе старшинства? Гарнизон на время болезни брата моего мастера Хейлса подчиняется мастеру Уиллу Хепберну, уяснил? Сам огласишь или мне объявить?

В добродушном лице Симса не отразилось ни капли недовольства:

— Да Бог вас благослови, сам, конечно. И так я вам премного благодарен, что хоть этого на мне нет теперь с вашим приездом!

Рейдер, которого отставили от командования и велели за бабами-портомойнями надзирать, да благодарит? Чего еще я не знаю о здешних рейдерах?

— И счетовода ко мне! Не припомню, чтоб ты мне его утром представлял.

— Правильно не помните. Нету ж его. Завтра и есть неделя, как нету.

— Куда девали?

— Почему сразу девали? Убили старого Роберта, тогда же, как вашего брата сняли болтом с седла.

Обычный выезд из Хермитейджа, который Патрик предпринял неделю назад, стоил жизни счетоводу Караульни, еще паре ребят, да ему самому принес дыру в боку. Свиное ухо рассказал вкратце все, как было. Я для важности переглядывался с Уиллом, но видел — тому невдомек, Уилл ничего особенного во всей этой истории не чует. Ну, выезд и выезд, нарывались на случайную засаду — и нарвались. Как только Патрика сшибли с седла, схватка закончилась, потому что наши в беспорядке ушли к Караульне. Идти пришлось полдня почти, ибо промедлили и далеко забрались на юго-запад, в Эскдейл. Патрик все это время сам держался в седле и балагурил, что небольшое кровопускание здоровому человеку только на пользу, а сошел с седла — и уже горел. Чьи там земли? Глендиннингов, но на встреченных парнях понятных эмблем не было. Нет, Патрик с Глендиннингами не во вражде. И все бы ничего, кабы болт не прилетел мастеру Хейлсу с той стороны, где никого не было чужих, а все только свои… Нашу увлекательную беседу прервали трое столпов Хермитейджа, представленные мне с утра — Мэттьюс, Кроу и Посканун, настоящая фамилия которого была Тернбулл. Свора Хермитейджа состояла из Хепбернов в первую голову, да, но также являлась убежищем всех, кто оказался не в ладах с законом своей Марки или с установлениями собственной семьи, попадались здесь Тернбуллы, Эллиоты, Литтлы, Скотты, Никсоны, Грэмы и даже Дугласы.

— Ваши милости…

— Что надо? — отозвался Уилл, раздраженный тем, как быстро в пространных Симсовых рассуждениях теряется нить повествования.

— Денег, — отвечал оружейник Кроу за всех, нимало не смущаясь. — Мне бы на той неделе в Джедбург, железа закупить, прутьев, брусков на ковку, ложа для «щеколд» готовы у меня, да как старый Роберт преставился, все дело и встало. Симс говорит — денег нет, а коли нет денег — нет и «щеколд», а с чем на ту сторону пойдем-то?

Пояснять ту сторону не потребовалось. Деньги — это расход, приход здесь от разбоя у сассенахов. У сассенахов же — приход от разбоя у нас. Так было и так пребудет вовеки. Потому, затем, на том здесь, в Лиддесдейле, и стоит Караульня.

— Симс?

— Так разве ж против я? Сами посмотрите, милорд епископ, все, что от казначея осталось — у мастера Хейлса в покоях нынче. Я бы дал — да своего не имею.

— Значит, так, — подал голос Уилл. — Кроу! Идешь-ка ты в оружейную… нет, не в новую, а в старую идешь. Тут две, я знаю, обе осмотрел уже. И ищешь там все, что имеет на себе гербы Дугласов, но неисправно либо к делу не пригодно. Все, что пригодно и исправно — чинишь. Иное все — в переплавку взамен твоих прутьев и брусков.

Пока я мечтал о «Цвете рыцарства», Уилл уже прикинул, что из воспоминаний можно пустить в переплавку. Всегда ценил практическую сметку моего брата.

— Те, что не починишь, моим горном не взять, — не сдавался Кроу, — ежели то была добрая сталь, дорогая. Я по черному больше, по простому могу.

— Так смоги больше, — пожал Уильям плечами, — купи себе инструменты, Кроу, на это я найду тебе денег, а железа разного в Караульне — хоть взамен хлеба ешь.

— Вот как раз я про зерно, — подал голос Энтони Поскакун. — Кормового овса бы мне.

— А чем вы, братцы, осенью думали, коли у вас в зиму кормового овса нет?

— Мы чем надо думали, — хмуро отвечал тот Уиллу, переминаясь с ноги на ногу. — Да братец ваш мастер Хейлс гарнизон пожелал усилить, а где больше людей — там и коней больше… и упряжи! Наши скорняки сошьют, но еще полсотни посадить в седло — не шутки. Кожу нужно добрую под это дело.

— Симс!

— А что Симс, милорд Джон! — он расстроился. — Я же их не рожаю, ни коней, ни овес, ни кожу, ни деньги! Это со старого Роберта, покойничка, спрашивать надо было! Осень ведь хорошая уродилась, сытая по доходу…

То есть, мне предалагалось поверить, что Караульня, сильнейший замок Границы в этой Марке, доведена моим братом до состояния пустых кладовых буквально за три месяца. До чего же мне все это нравилось, просто спасу нет. Свиное ухо только пожимал плечами. Он ведь не мог знать, что я полгода служил младшим счетоводом в Хейлсе, пока старшей была леди-мать, при которой не забалуешь.

— Расходные книги сюда за последние два года, — но под тем перекрестьем взглядов, которое сразу сошлось на мне, взглядов Мэттьюса, Симса, Кроу, Тернбулла, я одумался. — Нет, тащи, пожалуй, ко мне в покои, вечером просмотрю… да протопите там, как следует, а не как обычно. И отныне все эти кожи, овсы, железо — за ними вот к мастеру Уиллу, пока мастер Патрик в чувство не придет. Мэттьюс, тебе чего?

— А мне, — повар покряхтел, — мне бы распоряжений по столу, милорд. Что и во сколько, и сколько перемен. И еще ребяток бы — до рынка и обратно, за человечьим-то кормовым. И…

— Денег, да?

— Вестимо, милорд.

Я вздохнул. Нет, кое-что у нас с собой было от леди-матери, но трясти кошелем на глазах у всех я не намеревался:

— По столу: мне и брату Франциску постное, также и остальным до Пасхи. Скоромное разрешаю раненым, больным, детям, женщинам на сносях и тем мужчинам, кто в рейде. Солонины на потаж хватит? Овса не фуражного довольно? За деньгами придешь завтра, как и за ребятами.

Потаж и порридж, порридж и потаж. И благословите Господа, когда все это было. Ежей и белок я им класть туда запретил. Мэттьюс был вновь несказанно удивлен, что его милость епископ изволит разуметь кой-что о питательных свойствах ежей, отваренных в бульоне от овечьей головы, коли та овца сдуру утопилась аккурат напротив могилы Килдера. Откуда же было знать повару, что и кухонные дежурства в «Светоче Лотиана» во дни оны не миновали милорда епископа.

Трое волхвов, осуществив поклонение новому господину места, отправились восвояси, переговариваясь. О чем — было не слыхать, но я уже знал способ расслышать:

— И вот что еще, Симс. Девчонку, ту, что за мастером Хейлсом смотрела прежде, чем мы Скорняка привезли — ее вечером ко мне тоже.

Свиное ухо посмотрел на меня со значением:

— Ежели постель перестелить, милорд, то, да, Энн годна, а ежели постель погреть, то удовольствия не будет, больно хворая от родоразрешения. Я бы, коли позволите, положил к вам рыжую Мэри, милорд. Мэри уж так сочна…

— Ступай да позови, кого сказано. Сам разберусь.

— Оно, конечно, разберетесь, — Симс кашлянул, — только мой вам совет, милорд Джон. Взяли бы вы пару парней покрепче себе в услужение, с одним монахом в безопасности не будешь. Ну, вот хоть Гилли моего, или еще кого скажете — я подберу. Людишек-то лихих здесь достаточно, в Долине. Век себе не прощу, коли с вами, как с мастером Патриком, что случится… тут вам не Хейлс.