Я вспомнила своего дедушку из прошлой жизни. Он был моложе этого князя и выглядел куда бодрее. А мне… мне предстояло стать женой этого дряхлого старца.

— Князь Голицын — один из самых богатых и влиятельных людей Империи, — произнесла Императрица, и на ее губах заиграла дерзкая, хищная усмешка. — Его состояние бескрайне, а земли простираются до самых окраин. Он готов обеспечить Анне достойную жизнь, окружить ее роскошью и заботой. И мы, как любящая матушка-императрица, благословляем этот союз.

По залу прошел волна потрясенного шепота. Все знали, что Голицын — старый, но баснословно богатый скряга, который пережил уже трех жен. И то, что Императрица выдает за него свою любимую фрейлину, было скандалом.

Я стояла, обхватив себя руками за тонкие плечи, и чувствовала, как мир вокруг меня рушится, разлетаясь на миллион сверкающих осколков. Сибирь. Монастырь. Пожизненное заключение в каменной келье. Это казалось мне сейчас сказкой по сравнению с тем адом, который уготовила мне Государыня. Быть женой этого дряхлого старца, делить с ним постель, дышать его запахом… Это было хуже смерти.

Я не была Анной Одоевской, послушной фрейлиной восемнадцатого века. Я была Алисой из Москвы двадцать первого века. Девушкой, которой не раз приходилось защищать свои проекты перед суровыми инвесторами. Девушкой, которая привыкла сама распоряжаться своей судьбой. И я не собиралась сдаваться так просто.

Я подняла голову, распрямив спину с такой гордостью, на которую только было способно это хрупкое тело, и посмотрела прямо в синие глаза Императрицы. Холодно. Высокомерно. С той самой хищной усмешкой, которой я научилась у нее.

— Это… это такая честь, Ваше Императорское Величество, — я присела в легком, едва уловимом реверансе, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но я… я не знаю, как выразить свою благодарность за вашу… заботу.

Я сделала многозначительную паузу, и Екатерина чуть прищурила свои темно-синие глаза. Она поняла. Она все поняла. Это был вызов. Искры, которые летели между нами в кабинете, снова вспыхнули, но на этот раз — в присутствии всего двора.

— Выразишь ее, когда станешь графиней Голицыной, Аннушка, — сухо ответила Императрица, и на ее губах заиграла та же хищная усмешка. — А теперь — иди. Князь ждет тебя.

Я повернулась, молясь, чтобы мои дрожащие колени не подвели меня на гладком паркете, и сделала шаг вперед.

— Позвольте, Ваше Императорское Величество, — раздался за моей спиной низкий, бархатный голос Александра Куракина.

В следующее мгновение он поравнялся со мной и властно, не спрашивая разрешения, подставил свой локоть. Мне ничего не оставалось, кроме как опереться на его руку. Сквозь тонкую ткань моей перчатки и плотное сукно его мундира я чувствовала тепло его тела и стальные мышцы. Эта близость нервировала, будоражила, заставляла дышать чаще.

Мы шли по бесконечным галереям Зимнего дворца. Граф Куракин двигался бесшумно, по-кошачьи плавно, несмотря на свой рост и тяжелые форменные сапоги. Я старалась идти ровно, постукивая тростью в такт нашим шагам.

— Итак, — нарушил тишину Александр, не глядя на меня. — Счастливая невеста. Небесно-персиковый шелк без рюшей… Оригинально. Смело. Все кавалеры сегодня были у ваших ног. Кроме одного.

Удар был точным. Он ревновал. Сердце предательски екнуло, но я заставила себя усмехнуться в ответ.

— И кто же этот несчастный, граф? — я вложила в эту улыбку всю надменность, на которую была способна.

— Тот, кто не достоин прикасаться к вам сегодня, Анна Александровна. Тот, кто предпочел бы сжечь этот дворец, чем видеть вас женой этого дряхлого старца.

Он остановился, вынудив остановиться и меня. Мы стояли в нише огромного окна, выходящего на заснеженную Неву. Дневной свет падал на его лицо, подчеркивая резкий профиль и тонкий, едва заметный шрам, пересекающий левую бровь.

— Вы играете в опасные игры, Одоевская, — тихо произнес он, глядя на меня в упор. — Вызов Императрице в присутствии всего двора… Это Сибирь. Монастырь. Пожизненное заключение в каменной келье. И ради чего? Ради того, чтобы доказать мне, что вы — не та наивная девочка, которую я знал раньше?

Он наклонился ко мне так близко, что я могла разглядеть крапинки в его серых радужках. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Я знаю, кто вы, Анна. И я знаю, чего вы хотите. Вы хотите власти. Вы хотите роскоши. Вы хотите этого напыдренного бездельника Алексея, который смотрит на вас как на богиню.

— А вы? — я подалась вперед, сокращая расстояние между нами до неприличия. Запах его парфюма закружил голову. — Чего хотите вы, Александр? Разгадать мою тайну? Или… владеть ею?

Александр замер. Серебряная лупа в его руках перестала вращаться. Он смотрела на меня так, словно видела впервые. И в каком-то смысле так оно и было. Вместо наивной, послушной фрейлины передо ним стояла женщина с колдовскими фиалковыми глазами, женщина, которая привыкла сама распоряжаться своей судьбой.

— Я хочу одного, Анна, — его шепот был опаснее крика. — Чтобы эта дряхлая руина- Голицын никогда не прикасался к вам. И чтобы эта фарфоровая кукла, которой вы стали сегодня, принадлежала только мне.

Он наклонился к моим губам, и я почувствовала жар его тела сквозь слои шелка и жесткий корсет. Это был вызов. Искры, которые летели между нами в кабинете, снова вспыхнули, но на этот раз — в присутствии всего двора.

Но размышлять мне не дали. Прасковья впорхнула в нишу окна, ее лицо было бледным и перепуганным.

— Ваше Сиятельство… Анна Александровна… Посыльный от Ее Императорского Величества!

Я мгновенно подобралась. После вчерашнего триумфа и этого танца… Государыня хотела меня видеть. И я чувствовала, что этот разговор не будет приятным.

Я велела Прасковье быстро приготовить мне платье из темно-бордового бархата. Оно было строгим, но элегантным, без лишних кружев, подчеркивающим серьезность моих намерений. Волосы мы гладко зачесали назад, украсив лишь простой жемчужной нитью. Я хотела выглядеть не как легкомысленная фрейлина, а как женщина, готовая держать удар.

Когда я вошла в Малый кабинет Государыни, Екатерина Алексеевна сидела за своим письменным столом. Я присела в глубоком, почтительном реверансе и замерла, ожидая позволения выпрямиться.

Наконец Императрица отложила перо. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня своим пронзительным, синим взглядом. В нем не было вчерашней мягкости. В нем была сталь и холод.

— Встань, Одоевская, — голос ее прозвучал глухо, с тем самым немецким акцентом, который становился сильнее, когда она была недовольна.

Я выпрямилась, опираясь на свою трость.

— Вызов Императрице в присутствии всего двора… Оригинально. Смело. Все кавалеры сегодня были у ваших ног. Кроме одного. И именно этот кавалер сейчас стоит у ваших дверей.

Она сделала паузу, словно давая мне возможность оправдаться. Но я молчала. Я знала, что любое мое слово может быть использовано против меня.

Екатерина Алексеевна взяла со стола золотую табакерку и принялась вертеть ее в пальцах.

— Граф Александр Куракин — не для тебя. Ты поняла меня?

— Я поняла вас, Ваше Императорское Величество, — я снова присела в реверансе, стараясь, чтобы голос звучал покорно.

— Можешь идти.

Глава 11. Дары Кощея и золотые цепи

Путь от Тронного зала до моих покоев казался бесконечным. Я не помнила, как миновала анфилады, как кивала в ответ на фальшивые, сочувственно-завистливые улыбки фрейлин и ехидные шепотки за спиной. Мой мозг, привыкший в прошлой жизни просчитывать сложные проекты и выходить из кризисных ситуаций, сейчас буксовал, отчаянно пытаясь найти выход из ловушки, в которую меня загнала Государыня.

Брак с семидесятилетним старцем. Это был не просто политический ход или забота о сироте. Это была изощренная, демонстративная порка. Екатерина Великая показывала всему двору — и, в первую очередь, графу Александру Куракину, — кто здесь настоящая власть. Я была лишь пешкой, которую смахнули с доски, чтобы преподать урок Ледяному графу.