Я нашла взглядом Амалию, которая щебетала с двумя молоденькими княжнами, и приблизилась к ней, изображая крайнюю степень взволнованности.

— Амалия, душа моя, — я схватила подругу за руку, уводя ее чуть в сторону от чужих ушей, но так, чтобы нас все равно видели. — Мне так дурно... Я сейчас была в оранжерее, хотела подышать, и... Ах, мне даже стыдно об этом говорить!

Строганова мгновенно сделала стойку, как охотничья собака, почуявшая дичь. Ее глаза загорелись любопытством.

— Что случилось, Аннет? На тебе лица нет! Ты кого-то видела?

— Я... я слышала, — я понизила голос до прерывистого шепота, старательно изображая смущение. — Поручик Залесский... он говорил с кем-то в тени. Хвастался, представляешь! Сказал, что завтра во время променада в Летнем саду у него назначено тайное свидание в старом гроте. И не с кем-нибудь, а с дамой, чья помолвка вот-вот прогремит на весь Петербург! Он говорил, что она без ума от него и готова на все, лишь бы оттянуть свадьбу с нелюбимым стариком!

Амалия охнула, прижав руки к щекам. Ее мозг сплетницы моментально заработал, вычисляя жертву.

— Помолвка? Нелюбимый старик? Матерь Божья, Аннет! Да ведь старый граф Разумовский старше княжны Ушаковой на тридцать лет! Неужели Софья... Неужели она крутит роман с этим нищим Залесским прямо перед свадьбой?!

— Я не называла имен, Амалия! — я испуганно прижала пальцы к губам. — Умоляю, забудь! Если это дойдет до Государыни... Это такой скандал! Пообещай мне, что ты никому не скажешь!

— Могила! — торжественно поклялась Строганова, но ее взгляд уже метался по гостиной, выбирая, к кому первому подойти с этой сногсшибательной новостью.

Я отвернулась, пряча торжествующую улыбку за веером. Посеянное зерно взойдет уже к утру. Завтра весь двор будет тайком следить за каждым шагом Залесского и Ушаковой, ожидая подтверждения слухам. Софья сама выкопала себе яму. А я просто сделаю так, чтобы она в нее упала.

Возвращаясь в Тронный зал, я чувствовала себя совершенно иначе. Страх ушел, остался лишь холодный расчет. Я остановилась у колонны, окидывая взглядом пеструю толпу.

И тут я встретилась с ним.

Александр Куракин стоял на противоположном конце зала, облокотившись о мраморный пилон. В руке он небрежно держал бокал с шампанским. Он не смотрел на собеседников, он смотрел только на меня. И в его стальном взгляде читалось что-то пугающе похожее на понимание.

Словно он видел насквозь и мою ярость, и мой страх, и мою маленькую победоносную интригу.

Я не отвела глаз. Я медленно, с достоинством подняла свой веер и прикрыла им половину лица, оставив лишь глаза, бросающие ему молчаливый вызов. «Смотри, Ледяной граф. Смотри внимательно. Потому что завтра будет по-настоящему жарко».

Глава 8. Гатчинский вызов и гнев Императрицы

Утро после бала началось поздно. Я проснулась оттого, что солнечный луч, пробившийся сквозь тяжелые шторы, настойчиво щекотал мне веки. Тело ныло после вчерашних танцев, а корсет, казалось, до сих пор сжимал ребра фантомной хваткой. Но хуже всего было в голове. Там царил полнейший хаос, и в центре этого хаоса царил образ графа Александра Куракина. Его стальной взгляд, жар его тела, его дерзкие, опасные слова…

«Если эта голова падет к вашим ногам, Одоевская, я сочту это за честь».

Я со стоном уткнулась лицом в подушку. Но влюбиться втакогочеловека было самоубийством. Умный, циничный, опасный, он видел меня насквозь. Или думал, что видел. И это притягивало меня к нему с силой, которой я не могла противостоять.

Мои размышления прервала Амалия, которая влетела в комнату, словно вихрь, обдав меня ароматом розовой воды и жасмина. На ней было утреннее платье из нежно-голубого шелка, и лицо ее так и сияло восторгом.

— Аннет! Проснись, спящая красавица! Весь Зимний только и говорит, что о тебе и Куракине! Вы были королем и королевой вчерашнего вечера!

Я села на кровати, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Амалия, умоляю, не так громко. Глава раскалывается.

Строганова уселась на край кровати, сложив руки на коленях.

— Не притворяйся, дорогая. Ты сама видела, как он на тебя смотрел. Он влюблен, Аннет! "Ледяной граф" оттаял!

— Глупости, — я хмыкнула, чувствуя, как предательски розовеют щеки. — Он просто был галантен. И к тому же, Государыня приставила его ко мне как наставника.

— Наставника по танцам вплотную? — Амалия хихикнула. — Впрочем, не важно. Важно другое. Софья Ушакова рвет и мечет. Твой слух про Залесского распространился по дворцу со скоростью лесного пожара. Сегодня утром графиня Румянцева уже спрашивала у меня, не слышала ли я чего о помолвке, которая может расстроиться. Софья сегодня бледнее тебя после лихорадки, и на всех лакеев орет так, что те крестятся.

Я невольно улыбнулась. Первая маленькая победа. Но я знала, что Софья не сдастся так просто.

— Амалия, раз уж ты знаешь все обо всех, — я понизила голос, стараясь, чтобы он звучал небрежно. — Расскажи мне еще раз о графе Александре. Ты говорила, что они с братом любимчики молодого двора…

Лицо Строгановой мгновенно стало серьезным. Она воровато оглянулась на закрытые двери и приблизилась к моему уху.

— Именно так, Аннет. Но это… очень тонкий лед. Ты же помнишь, — она запнулась, вспомнив мою амнезию. — Нет, конечно, ты не помнишь. Отношения между Ее Императорским Величеством и Цесаревичем… скажем так, не самые теплые. Государь Павел Петрович живет в Гатчине, окружил себя верными людьми, муштрует свои полки и… ждет. А Куракины — его ближайшие друзья. Его тень.

Я почувствовала, как внутри все сжалось. Я знала из истории, что Екатерина Вторая не любила своего сына, боялась его и держала подальше от власти. И то, что мой Александр был его ближайшим другом…

— Говорят, — зашептала Амалия, — что Александр бывает у Цесаревича в Гатчине чуть ли не через день. Они там обсуждают что-то часами за закрытыми дверями. И Государыне этооченьне нравится.

— Насколько сильно не нравится? — пробормотала я, чувствуя, как адреналин снова начинает пульсировать по венам.

— Сильно, Аннет. Очень сильно. Она держит Куракина при себе, потому что он ей нужен, но она не доверяет ему ни на грош. И если он оступится… если она почувствует, что от него исходит реальная угроза ее власти… Гатчинская пыль может быстро смениться сибирским снегом. И для Александра, и для всех, кто с ним связан.

Амалия ушла, оставив меня наедине с этими новостями. Я подошла к окну, глядя на заснеженную Неву. Зимний дворец казался мне сейчас не роскошным дворцом, а огромной, золотой клеткой, полной голодных хищников. И один из этих хищников — самый красивый и самый опасный — стал моим наставником. И я, кажется, была готова пойти за ним в самый ад.

Но размышлять мне не дали. Прасковья впорхнула в комнату, ее лицо было бледным и перепуганным.

— Ваше Сиятельство… Княжна Анна Александровна… Посыльный от Ее Императорского Величества!

Я мгновенно подобралась. После вчерашнего триумфа и этого танца… Государыня хотела меня видеть. И я чувствовала, что этот разговор не будет приятным.

Я велела Прасковье быстро приготовить мне платье из темно-бордового бархата. Оно было строгим, но элегантным, без лишних кружев, подчеркивающим серьезность моих намерений. Волосы мы гладко зачесали назад, украсив лишь простой жемчужной нитью. Я хотела выглядеть не как легкомысленная фрейлина, а как женщина, готовая держать удар.

Когда я вошла в Малый кабинет Государыни, Екатерина Алексеевна сидела за своим письменным столом, просматривая какие-то бумаги. Она не подняла головы при моем появлении. Тишина в кабинете была гнетущей, нарушаемой лишь скрипом пера по бумаге. Я присела в глубоком, почтительном реверансе и замерла, ожидая позволения выпрямиться.

Прошла минута. Другая. Ребра в корсете начали ныть, но я держала спину с такой гордостью, на которую только была способна.

Наконец Императрица отложила перо. Она медленно подняла голову и посмотрела на меня своим пронзительным, синим взглядом. В нем не было вчерашней мягкости. В нем была сталь и холод.