Глава 40. Петергофские фонтаны и щедрость Императрицы

Лето обрушилось на Петербург внезапно, душным маревом и знаменитыми белыми ночами, стирающими грань между сном и явью. Двор, спасаясь от городской духоты, раскаленного камня и зловония столичных каналов, перебрался в Петергоф.

Переезд означал смену декораций, но не правил игры. Жизнь закружилась в бесконечном, слепящем вихре: прогулки по тенистым аллеям Нижнего парка, брызги золотых фонтанов, маскарады, лодочные катания и грандиозные фейерверки над темными водами Финского залива.

В этой пестрой суете мои встречи с Джеймсом стали редкими. Его строгий, уединенный особняк остался на Английской набережной в столице, а в тесноте петергофских павильонов, где у стен в буквальном смысле были уши, уединиться оказалось куда сложнее.

Но парадокс заключался в том, что именно эта вынужденная разлука сделала наши тайные свидания еще более обжигающими. Когда нам удавалось урвать час в дальних покоях или пересечься в уединенных беседках парка, в лорде Мальмсбери больше не было и следа лондонской меланхолии. В этих встречах теперь пульсировала жадная, срывающая все маски страсть и абсолютная, пугающая откровенность. Джеймс доверился мне полностью. В перерывах между поцелуями этот гениальный дипломат шептал мне вещи, от которых у любого агента Тайной канцелярии случился бы инфаркт от радости.

Светлейший князь Потёмкин был доволен. Получая от меня через верных слуг зашифрованные записки с выжимками из откровений англичанина, он лишь довольно щурил свой единственный глаз, выстраивая внешнюю политику Империи так, чтобы британский лев сам, добровольно зашел в изящный русский капкан.

Довольна была и Государыня. Во время наших редких шахматных партий на террасе Монплезира она больше не угрожала мне ссылкой. Напротив, в ее пронзительном синем взгляде появилось нечто вроде холодного уважения к моему таланту лицедейки.

Награда за мою идеальную шпионскую работу не заставила себя ждать.

Она обрушилась на меня душным июльским утром в виде тяжелой гербовой бумаги с личной сургучной печатью Екатерины Великой. Я развернула документ, сидя у открытого окна в своих покоях, и несколько минут просто смотрела на витиеватые строчки, не веря собственным глазам.

За «верную службу, благонравие и преданность престолу» Императрица даровала мне поместье на Украине. Причем это был не просто кусок земли, а настоящий замок, оставшийся от какого-то почившего польского шляхтича после очередного передела границ, и пара огромных, богатых деревень с плодородными землями в придачу.

Я, Алиса из двадцать первого века, внезапно стала владелицей средневекового замка и сотен крепостных душ.

Паника накатила мгновенно. В моем прошлом мире недвижимость означала коммунальные платежи и налоги, но здесь это были живые люди, посевы, урожаи и совершенно незнакомая мне экономика восемнадцатого века. Я понятия не имела, с какой стороны подступиться к этому внезапному богатству.

Тем же вечером я выловила Потёмкина. Светлейший стоял в одиночестве на балюстраде, выходящей к заливу, и курил свою неизменную трубку, глядя на свинцовые волны.

— Ваша Светлость, — я подошла почти вплотную, сжимая в руках свернутый указ Императрицы. Мой голос звучал чуть жалобно, выдавая растерянность. — Я бесконечно благодарна, но… что мне с ними делать?

Потёмкин медленно повернул ко мне свою массивную голову.

— С чем делать, Одоевская? — басом переспросил он, выпуская густое облако ароматного дыма.

— С поместьем! С деревнями! С этим польским замком на юге! — я всплеснула руками. — Я фрейлина, я шпионка, если вам угодно, но я не управляющий! Я ничего не смыслю в сборе урожая и крестьянских податях.

Князь Таврический усмехнулся. В сумерках его лицо казалось высеченным из цельного куска гранита, но в глазу прыгали веселые искорки.

— Глупая ты девка, Анна, хоть и хитрая, — снисходительно хмыкнул Потёмкин. — Сдай арендаторам землю и благодари Государыню.

Он развернулся ко мне всем своим грузным корпусом и похлопал тяжелой ладонью по моему плечу.

— Не забивай свою красивую головку починкой крыш и подсчетом мешков с зерном. Найми толкового приказчика, пусть он сдает угодья в аренду, собирает оброк и присылает тебе чистое золото. Твое дело сейчас — блистать при дворе, носить бриллианты и держать английского лорда на коротком поводке. А недвижимость на юге… — Светлейший перевел взгляд обратно на темнеющий горизонт, и в его голосе зазвучали масштабные, государственные нотки. — Земля на юге тебе еще очень пригодится. Поверь моему слову.

Я спрятала указ в складки платья. У меня появился свой собственный угол в этом жестоком мире. Свой замок. Своя земля. И если когда-нибудь мне придется бежать от гнева Императрицы или если мой Ледяной граф вернется из Парижа сломленным и лишенным милостей… нам будет, где укрыться.

Глава 41. Бриллиантовый князь и смена декораций

Июльский зной плавил очертания петергофских дворцов, превращая парки в душные, напоенные ароматами роз и нагретой хвои лабиринты. Моя новая жизнь владелицы южного замка пока оставалась лишь строчками на гербовой бумаге, убранной на дно шкатулки. Реальность же состояла из бесконечного ожидания и дворцовых сплетен, которые разлетались быстрее, чем брызги знаменитых фонтанов.

Именно в эти ленивые, знойные дни почтовая карета доставила мне пухлый пакет, пахнущий лавандой и парижской беззаботностью. Амалия.

Моя бывшая подруга, а ныне сказочно богатая вдова, писала часто и много. Ее письма были похожи на нее саму: пестрые, блестящие и абсолютно лишенные глубокого смысла. Я сломала сургуч, устроившись в тени на балконе, и углубилась в чтение.

«Аннет, душа моя! Париж — это не город, это непрекращающийся праздник! Я была представлена королеве Марии Антуанетте. Она нашла мой вдовий наряд из черного лионского шелка "очаровательно варварским" и пригласила в свой малый круг в Трианоне. Я трачу деньги покойного супруга с таким размахом, что местные банкиры кланяются мне до земли!

Но главная новость не во мне. Весь Версаль только и говорит о русском после! Твой угрюмый наставник, Александр Куракин, произвел здесь настоящий фурор. Но знаешь, как его теперь называют? Французы забыли про Le Comte de Glace. Теперь он для нихLe Prince Diamant — Бриллиантовый князь!

Аннет, это какое-то безумие! Он появляется на балах в камзолах, которые густо усыпаны бриллиантами, словно он не дипломат из заснеженной России, а какой-то раджа из дикой Индии! Драгоценные камни на его пуговицах, на пряжках туфель, на эфесе шпаги. Женщины падают в обморок от его блеска, а он смотрит на них своим фирменным ледяным взглядом и лишь высокомерно улыбается. Мне кажется, Версаль окончательно вскружил ему голову…»

Письмо выпало из моих рук.

Бриллиантовый князь. Раджа. Женщины, падающие в обморок.

В груди расползся холодный, липкий ком. Я ждала от него писем. Каждую ночь я прислушивалась к шагам в коридоре, надеясь, что тайный курьер принесет мне тот самый узкий французский конверт без адреса. Но Куракин молчал. Месяц за месяцем — абсолютная, глухая, звенящая тишина.

Я пыталась искать ответы у графа Панина. Мы изредка сталкивались в коридорах Большого дворца или на прогулках. Но каждый раз, когда я умоляюще смотрела в глаза старого канцлера, ища в них хоть каплю надежды или тайного знака, глава Иностранной коллегии лишь тяжело вздыхал и отрицательно качал головой. Никаких писем. Никаких вестей лично для меня.

Неужели Амалия права? Неужели блеск Версаля, свобода и статус ослепили его? Или этот нелепый, кричащий бриллиантовый маскарад — часть его дипломатической игры, чтобы отвлечь внимание французских шпионов? Я не знала. И это неведение разъедало меня изнутри сильнее любой пытки.

Тем временем в Зимнем дворце, а затем и в Петергофе, разворачивалась своя, не менее захватывающая драма. Шахматная доска Екатерины Великой вновь пришла в движение, и у нас появилась новая, блестящая фигура.