— Встань, Одоевская, — голос ее прозвучал глухо, с тем самым немецким акцентом, который становился сильнее, когда она была недовольна.

Я выпрямилась, опираясь на свою трость.

— Вчера ты была королевой бала, — произнесла Екатерина, не сводя с меня глаз. — Изумрудное платье без рюшей… Оригинально. Смело. Весь двор только и говорит, что о твоем вкусе. И о твоем танце с графом Куракиным.

Она сделала паузу, словно давая мне возможность оправдаться. Но я молчала. Я знала, что любое мое слово может быть использовано против меня.

Екатерина взяла со стола золотую табакерку и принялась вертеть ее в пальцах.

— Граф Александр — дьявольски привлекательный мужчина, не так ли? Умный, властный… "Ледяной граф". Ты решила, что сможешь растопить этот лед, Аннушка?

Я сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Ваше Величество, я всего лишь выполнила ваш приказ. Вы приставили графа ко мне как наставника. И я… я учусь.

Екатерина хмыкнула. Острый, сухой звук, похожий на треск льда.

— Наставника… Именно так. Я приставила его к тебе, чтобы он помог тебе заново выучить фигуры на шахматной доске. Но не для того, чтобы ты сама стала фигурой вегоигре.

Она подалась вперед, и ее лицо оказалось пугающе близко. В ее глазах плясали недобрые огоньки.

— Ты знаешь, откуда у графа Куракина такая бледность и этот холодный взгляд, Одоевская? Это гатчинский стиль . Мой сын Цесаревич Павел Петрович души в нем не чает. Они проводят часы за закрытыми дверями, обсуждая… Впрочем, не важно, что они обсуждают.

Екатерина Алексеевна откинулась на спинку кресла. Ее лицо снова стало непроницаемым, величественным.

— Говорят, что Александр бывает у Цесаревича через день. И я, как мать, должна радоваться такой преданности. Но я, как Императрица, должна быть осторожной. В Гатчине дуют холодные ветры, Аннушка. И тот, кто слишком долго дышит этим воздухом, может замерзнуть навсегда.

Она сделала паузу, и каждая секунда в этой тишине казалась вечностью. Я чувствовала, как по спине пробегают мурашки. Это было предупреждение. Прямое, недвусмысленное предупреждение.

— Я приставила графа Куракина к тебе как наставника, Анна. И я хочу, чтобы он выполнял свои обязанности. Здесь, в Зимнем дворце. А не в Гатчине. Ты поняла меня?

— Я поняла вас, Ваше Императорское Величество, — я снова присела в реверансе, стараясь, чтобы голос звучал покорно.

— Можешь идти. И передай своему наставнику, что я жду его у себя завтра пополудни. У меня есть к нему пара вопросов касательно… шахматной стратегии.

Когда я вышла из кабинета, отсекая себя от личных покоев Императрицы, я привалилась плечом к прохладной мраморной стене. Меня трясло. Гатчинский сплин. Гнев Екатерины. И я в центре этого любовного и политического треугольника. Шахматная партия стала смертельно опасной. И я только что поняла, что в этой партии я — самая главная ставка. И что в этой партии я — самая главная ставка. И, кажется, я уже готова рискнуть всем ради своего Ледяного графа.

Глава 10. Братья по крови

После аудиенции у Императрицы я чувствовала себя так, словно по моей душе проехался кавалерийский полк. Гнев Екатерины был осязаемым, холодным, как невский лед, и я, кажется, стала главной мишенью в этой шахматной партии, где ставкой была не просто корона, а жизни. Предупреждение насчет Гатчины звенело в моих ушах, смешиваясь с безумным стуком собственного сердца, которое предательски ускоряло ритм при каждом воспоминании о стальном взгляде графа Александра Куракина.

Остаток дня я провела в своих покоях, сославшись на слабость — что в этот раз было почти правдой. Двор замер в предкушении Сибири для Софьи, но меня это уже мало волновало. Настоящая опасность исходила не от завистливой фрейлины, а от той бездны, в которую я добровольно шагнула, влюбившись в Ледяного графа.

На следующее утро я заставила себя встать. Прасковья, видя мою бледность, суетилась с еще большим рвением.

— Ваше Сиятельство, Анна Александровна, вам нужно покушать! Вот, горячий бульон, лекарь строго-настрого велел!

Я сделала несколько глотков, глядя в окно. Снег все шел, укрывая Петербург пушистым одеялом, скрывая под ним всю грязь и интриги Зимнего дворца. Моя новая жизнь была прекрасна снаружи, но внутри она была пропитана страхом и ложью.

— Барышня, дозвольте доложить! — Дарья, моя сенная девка, робко заглянула в спальню. — Там… граф Куракин пожаловал. Просят принять.

Мое сердце сделало кульбит и замерло где-то в районе горла. Александр. Он пришел. Снова. Нарушая все правила, все условности, он шел напролом, как хищник, почуявший добычу.

— Впусти, — хрипло произнесла я, выпрямляя спину и мысленно благодаря корсет за то, что он держит меня в вертикальном положении.

Александр вошел, как всегда, бесшумно, по-кошачьи плавно. На нем был парадный мундир Кавалергардского полка — зеленый с золотым шитьем, подчеркивающий хищный разворот плеч. Он не был напудрен, и его темные, чуть растрепанные волосы серебрились от уличного мороза. От него пахло снегом, дорогой кожей и тем самым терпким парфюмом, от которого у меня кружилась голова.

Он не был один.

— Прошу простить за столь ранний визит, Ваше Сиятельство, — его голос был бархатным, глубоким, пробирающим до самых костей. Но в нем больше не было той насмешки, что в нашу первую встречу. Было что-то другое. Беспокойство? Жажда? — Я слышал, Государыня была к вам… благосклонна.

Я усмехнулась, чувствуя, как внутри вспыхивает та же ярость, что и в кабинете Императрицы.

— "Благосклонна" — не то слово, граф. Она была в восторге. Особенно от нашей… шахматной стратегии.

Я сделала многозначительную паузу, и Александр чуть прищурил свои темно-серые глаза. Он понял. Он все понял. Мы стояли друг напротив друга, разделенные не только условностями восемнадцатого века, но и пропастью времени, и в воздухе между нами летели невидимые искры.

— Я пришел не один, — Куракин сделал шаг в сторону, освобождая проход для молодого человека, который все это время стоял у него за спиной. — Позвольте познакомить вас, Анна Александровна. Мой младший брат, князь Алексей. Он только что вернулся из Гатчи… — Александр осекся, и на его лице мелькнула тень раздражения. — Из Германии, — поспешно исправился он.

Я с любопытством перевела взгляд на младшего Куракина. Он был полной противоположностью своему старшему брату. Александр — падший ангел, хищник, воплощение опасности и силы. Алексей — скромный, миловидный юноша, круглолицый, с копной напудренных по моде волос, которые все равно топорщились в разные стороны. У него был чуть курносый нос и огромные, наивные голубые глаза, которые смотрели на мир с детским восторгом. На нем был скромный камзол темно-синего сукна, и он, кажется, чувствовал себя не в своей тарелке в роскошных дворцовых покоях.

— Ваше Сиятельство… Княжна Анна Александровна… — пролепетал Алексей, густо краснея до корней волос и отвешивая мне неуклюжий, но искренний поклон. — Это… это такая честь! Я… я много слышал о вашей… чудесной лихорадке!

Он замолчал, испуганно захлопав ресницами, видимо, понимая, что брякнул что-то не то. Я невольно улыбнулась. Этот мальчик был таким настоящим, таким живым на фоне этого накрахмаленного и фальшивого двора.

— Алексей провел последние три года в Лейденском университете, — пояснил Александр, глядя на брата с мягкостью, которую я никогда не ожидала увидеть на его лице. — Учился медицине и философии. Наш старый князь-отец хотел, чтобы из него вышел ученый.

— Это было восхитительно! — глаза Алексея засияли. Он подался вперед, забывая о робости. — Германия — это нечто невероятное! Камерариус, Ван Свитен… Мы обсуждали Новую Атлантиду Бэкона и возможность… — он снова запнулся, бросив испуганный взгляд на брата. — И… и много всего интересного!

Я рассмеялась. Искренне, тепло. Этот мальчик напоминал мне моих студентов из прошлой жизни, увлеченных наукой и готовых спорить часами о вещах, которые никому не нужны.