Екатерина Строганова была восхитительна. В ней не было той чванливой, тяжелой важности, которой грешили многие петербургские статс-дамы. Молодая графиня оказалась невероятно живой, умной, с тонким чувством юмора и тем самым легким парижским шармом, который так ценила Государыня. Она была глотком свежего воздуха в душной атмосфере Зимнего дворца.

Амалия, увлекшись разговором с дядюшкой о парижских модистках, оставила нас наедине в малой диванной комнате, где на столике дышал ароматом свежий чай.

— Знаете, княжна, — улыбнулась Екатерина Петровна, пригубливая чай из тонкого фарфора, — когда я ехала в Россию, меня пугали, что петербургский двор похож на ледяной склеп, полный унылых марионеток. Но встретив вас, я поняла, что Париж много потерял, не узнав Анну Одоевскую.

— Вы льстите мне, графиня, — рассмеялась я в ответ, чувствуя, как уходит мое привычное шпионское напряжение. — Но обещаю вам: в моем лице вы всегда найдете верного союзника против скуки наших эрмитажных собраний.

Мы проговорили больше двух часов. Оказалось, что молодая графиня Екатерина не просто красива — она прекрасно разбиралась в искусстве, зачитывалась теми же французскими романами и обладала удивительно практичным, трезвым взглядом на дворцовую карусель фаворитов. Она мгновенно поняла, кто такой Римский-Корсаков, обозвав его «красивой скрипкой без резонатора», что окончательно покорило мое сердце.

Она мне очень понравилась. В этом жестоком, фальшивом мире, где каждый искал лишь выгоду, Екатерина Строганова показалась мне человеком, способным на искренность. За несколько вечеров мы сблизились и искренне сдружились. Я обрела еще одну надежную союзницу в самом сердце могущественного клана, совершенно не подозревая, какие невероятные повороты судьбы и какие новые любовные штормы свяжут нас с этой очаровательной графиней в самом ближайшем будущем.

Глава 64. Шахматный эндшпиль и европейский вояж

Вечерний полумрак Малого Эрмитажа приятно освежался ароматом догорающих восковых свечей и тонким запахом китайского чая. Мы сидели с Императрицей за изящным лаковым столиком, на котором была раскинута шахматная доска с резными фигурами из слоновой кости.

Обычно наши партии напоминали изощренную дипломатическую игру, где я изо всех сил старалась уступать Государыне так изящно, чтобы она не заметила подвоха. Но сегодня всё было иначе. Екатерина II была непривычно задумчива. Ее пронзительный синий взгляд то и дело уплывал куда-то мимо доски, рука с тяжелыми перстнями замирала над фигурами, а мысли явно витали далеко отсюда — возможно, на южных рубежах, где Николай Строганов со своими драгунами готовился к войне, или в объятиях ее ослепительного «Пирра» Римского-Корсакова.

Пользуясь ее рассеянностью, мой прагматичный мозг из двадцать первого века сработал на чистом автомате. Я лениво передвинула белого коня, перекрывая линию защиты черного короля.

— Шах и мат, Ваше Величество, — тихо, почти испуганно произнесла я.

Екатерина вздрогнула, возвращаясь из своих мыслей к реальности, и уставилась на доску. Несколько секунд она молча разглядывала зажатого в угол короля, а затем тишину кабинета разорвал ее громогласный, искренний смех. Она откинулась на спинку кресла, качая напудренной головой.

— Ай да плутовка! — весело рассмеялась Императрица, шутливо погрозив мне пальцем. — Воспользовалась моей слабостью! Ну надо же, обыграла-таки старуху. Застала врасплох, пока я думы государственные думала.

Я поспешно склонила голову, пряча торжествующую улыбку. — Простите мою дерзость, Матушка. Сдаюсь на вашу милость.

— Ну полно, полно, — Екатерина была в превосходном, на редкость благодушном настроении. Она ласково похлопала меня по руке, и на ее губах расцвела та самая загадочная, обещающая бурю улыбка, от которой у меня внутри всегда всё сжималось. — Я сегодня добра, Аннушка. И у меня есть для тебя известие, которое затмит любую шахматную победу. Настал момент исполнить мое обещание. Я нашла тебе мужа.

Воздух в комнате словно разом превратился в лед. Наша недавняя легкая беседа мгновенно испарилась, уступая место суровой реальности восемнадцатого века. Мое сердце пропустило удар.Мужа.Топор, который Екатерина занесла над моей головой еще весной, наконец со свистом пошел вниз.

— Григорий Александрович твою кандидатуру полностью одобрил, — удовлетворенно кивнула Государыня, подтверждая, что всесильный Потёмкин тоже в деле. — Твой избранник — граф Воронцов. Старый, почтенный холостяк из знатнейшего и вернейшего рода.

У меня внутри похолодело. Воронцов.

— Он сказочно богат, Анна, — продолжала Екатерина, ее глаза блестели от искренней радости за мою судьбу. — Ему шестьдесят шесть лет. И он полностью согласен на женитьбу. Ему нужна благонравная, умная супруга, которая украсит его дом и разделит с ним его положение. Ты станешь графиней с колоссальным весом в свете.

Шестьдесят шест лет. В этом веке, где средняя продолжительность жизни едва дотягивала до сорока, шестидесятишестилетний старик был практически ходячим мертвецом, дряхлым Кощеем, у которого из всех радостей жизни остались только подагра и подсчет сундуков с золотом. Мой разум Алисы содрогнулся от ужаса. После страстных ночей с красавцем-полковником Николаем Строгановым и нежных ласк лорда Гарриса меня собирались уложить в постель к глубокому старику!

Но Императрица, не замечая моего оцепенения, увлеченно продолжала рисовать картины моего «счастливого» будущего:

— Но самое прелестное не в этом, дитя мое. Граф Воронцов давно мечтал о большом путешествии, и сразу после венчания вы поедете в Европу! О, это будет великолепный вояж. Вы посетите Париж, Вену, Мариенбад, Рим…

Екатерина вдруг замолчала, и в ее пронзительном взгляде на мгновение мелькнула глубокая, застарелую грусть одинокой женщины, запертой на золотом троне огромной страны. Она вздохнула, обмахиваясь веером, и в ее голосе зазвучала искренняя, щемящая тоска:

— Ах, как я тебе завидую, Аннушка… Я ведь никогда не смогу там побывать! Мой удел — эта корона и эта Империя, из границ которой мне уже не суждено выйти. А перед тобой откроется весь мир. Версальские балы, венские оперы, римские древности… Ты увидишь всё то, о чем я могу только читать в книгах моих философов.

Я сидела в глубочайшем, парализующем шоке. Мои мысли лихорадочно путались, выстраивая безумные логические цепочки.

С одной стороны — старик Воронцов. Перспектива стать сиделкой при богатом покойнике. С другой стороны — Европа! Париж! Тот самый Париж, где сейчас блистает «Бриллиантовый князь» Александр Куракин со своим бастардом и крепостной наложницей. Вена, Мариенбад. И главное — Лондон! Британия находится всего лишь через пролив от Франции, а там, в банке мистера Томаса Кутса, меня уже дожидается мой собственный секретный золотой запас, переправленный Джеймсом Гаррисом. Выезд за границу для фрейлины екатерининского двора был величайшей, редкой привилегией. Это был мой легальный шанс сбежать из России, если Павел Первый всё-таки решит меня уничтожить!

Но цена этой свободы была слишком высока. Из окна моей золотой петербургской клетки меня пересаживали в роскошную европейскую карету, но привязывали к ней тяжелыми цепями брака со стариком.

— Я… я бесконечно благодарна вам, Матушка, — выдавила я из себя, медленно опускаясь передо мной в глубоком, безупречном реверансе. Мой голос дрожал, лицо побледнело, и я изо всех сил прижимала руки к груди, чтобы скрыть яростную, непрекращающуюся дрожь во всем теле. — Ваша милость к бедной Одоевской не знает границ. Я… я покорна вашей воле.

— Вот и славно, графиня Воронцова, — удовлетворенно улыбнулась Екатерина, принимая мою дрожь за девичье волнение перед скорой свадьбой. — Ступай к себе, Анна. Начинай готовить приданое. Твой европейский вояж начнется быстрее, чем ты думаешь.

Я выходила из кабинета на негнущихся ногах, бережно придерживая юбки. В коридорах Зимнего дворца уже зажигали ночные факелы, отбрасывая зловещие тени на позолоту стен. Шахматная партия Императрицы завершилась моей безоговорочной капитуляцией, и теперь мне предстояло встретиться лицом к лицу со своим новым, шестидесятишестилетним будущим, держа в руках билеты в Париж и скрывая под сердцем леденящий душу ужас.