Джеймс сдался. Его британская сдержанность разлетелась вдребезги. Он обхватил мои бедра своими сильными руками, помогая мне, подстраиваясь под мой дикий темп. Он шептал какие-то бессвязные слова на английском, задыхаясь от восторга и потрясения. Эта русская вакханалия, эта огненная буря, которую я обрушила на него в его собственной чопорной спальне, свела его с ума.

Когда напряжение достигло пика, я запрокинула голову, выгибаясь дугой, и Джеймс с криком содрогнулся подо мной, вжимая меня в свое тело с такой силой, словно боялся, что я исчезну, как морок.

Долгое время в комнате слышалось лишь наше хриплое, прерывистое дыхание.

Я лежала на его груди. Сердце лорда Мальмсбери колотилось как безумное. Он медленно провел рукой по моим растрепанным волосам, его пальцы слегка дрожали.

— Вы — ведьма, Анна, — прошептал он по-французски, и в его голосе звучало абсолютное, религиозное благоговение. — Вы сожгли меня дотла. Если бы Екатерина отправляла вас на переговоры, Европа давно бы пала к ее ногам.

Я прикрыла глаза, слушая ровный стук его сердца.

«Ты даже не представляешь, насколько ты прав, Джеймс», — подумала я.

Я приподнялась на локте, глядя на его умиротворенное, расслабленное лицо. Броня посланника была пробита. Теперь он был готов отдать мне любую тайну. Мне оставалось лишь правильно задать вопрос.

— А вы сдались без боя, милорд, — мягко, с кошачьей грацией мурлыкнула я, вычерчивая ногтем невидимые узоры на его груди. — Интересно, так же легко вы сдаете позиции и в своих секретных депешах королю Георгу о нашем флоте?

Джеймс рассмеялся — сытым, счастливым смехом покоренного мужчины — и, притянув меня к себе для поцелуя, начал говорить. И каждое его слово я бережно складывала в уме, чтобы вечером передать их Светлейшему князю Потёмкину. Я выиграла эту битву. Но вкус этой победы на губах отдавал лишь горьким пеплом.

Глава 39. Король-слесарь и прусские секреты

Мы лежали на широкой кровати, укрывшись лишь наполовину смятой шелковой простыней. Темные бордовые портьеры надежно отсекали нас от суеты петербургского дня. В комнате пахло раскаленным воском, сандалом и терпким, тяжелым ароматом недавней страсти.

Джеймс, полностью расслабленный, лежал на спине, обнимая меня за плечи. Я уютно устроилась на его груди, вычерчивая ногтем невидимые вензеля на его коже. Моя голова покоилась рядом с его бьющимся сердцем, а разум холодно и расчетливо фиксировал каждое слово, слетающее с его губ. После пережитого шторма лорд Мальмсбери был абсолютно беззащитен.

— Знаете, Анна, — лениво, с легкой хрипотцой произнес он, перебирая пальцами мои разметавшиеся волосы. — Ваша Россия полна иллюзий. Когда я только ехал сюда, мне казалось, что я понимаю расстановку сил.

— И в чем же вы ошиблись, мой милый Джеймс? — промурлыкала я, чуть приподняв голову и заглядывая в его серые глаза.

— В людях, — он тяжело вздохнул, и в этом вздохе прозвучала искренняя профессиональная досада. — Взять, к примеру, графа Панина. Канцлер, глава Иностранной коллегии. Изначально он показался мне человеком просвещенным, истинным сторонником Англии. Я рассчитывал опереться на его влияние при дворе, чтобы продвинуть идею нашего союза. Но теперь… теперь я уверен, что жестоко ошибся.

Я замерла, боясь спугнуть этот невероятный приступ откровенности. Потёмкин отдал бы многое за эту информацию. Панин — дядя моего Александра, и знать о его истинных политических симпатиях было жизненно необходимо.

— И на чьей же стороне старый граф, если не на вашей? — невинно поинтересовалась я, словно мы обсуждали театральную премьеру.

— Он на стороне Пруссии, — с горечью констатировал англичанин. — Он спит и видит, как бы укрепить свой пресловутый «Северный аккорд» с королем Фридрихом, оставив Лондон в стороне. Старый лис так искусно водил меня за нос, раздавая туманные обещания, что я едва не попался в эту ловушку. Если бы не пара перехваченных депеш… Впрочем, не будем о скучном.

Он нежно поцеловал меня в макушку, давая понять, что лимит государственных тайн на сегодня исчерпан. Но мне этого было более чем достаточно. Панин — пруссофил. Эта деталь пазла идеально ложилась в общую картину.

Чтобы отвести подозрения и поддержать иллюзию беззаботной любовной болтовни, я сменила тему, переведя ее на дворцовые сплетни.

— Вы правы, политика утомляет, — я игриво прикусила его плечо. — У нас здесь и без того хватает баталий. Взять хотя бы мои партии в шахматы с Государыней. Это же настоящая экзекуция! Я сижу перед ней, передвигаю фигуры, а она в это время вершит человеческие судьбы, словно это пешки на доске.

Джеймс усмехнулся, поглаживая мою обнаженную спину.

— И что же, Ее Величество часто ставит вам мат?

— Постоянно! — я театрально возмутилась, откидываясь на подушки. — Недавно она едва не сломала мне жизнь одной такой партией. Представьте себе: меня пытались выдать замуж за старого князя Голицына. Семен Петрович — настоящий монстр, известный своими жестокими забавами в подмосковных имениях. Я была в ужасе! Но, по невероятной иронии судьбы, в его сети угодила моя подруга, Амалия.

— Бедная девушка, — сочувственно произнес Джеймс, типичный английский джентльмен.

— О, не стоит ее жалеть! — я рассмеялась, вспоминая роскошный траур Строгановой. — Судьба сыграла с Кощеем злую шутку. Он умер прямо в первую брачную ночь! Инсульт. Амалия проснулась свободной, невероятно богатой вдовой. И теперь эта "бедная девушка" блистает в Париже, скупает наряды, закатывает балы и, держу пари, прямо сейчас очаровывает самого короля Людовика в залах Версаля!

Джеймс Гаррис вдруг расхохотался. Это был не сдержанный смех дипломата, а громкий, искренний хохот, от которого затряслась кровать.

— Очаровывает Людовика? — переспросил он, утирая выступившие от смеха слезы. — О, моя милая, наивная Анна! Боюсь, вашей обворожительной подруге придется сильно разочароваться.

— Почему это? — я обиженно надула губы. — Амалия красавица, и ее капиталам позавидует любой французский принц крови.

— Не сомневаюсь в ее достоинствах, — улыбаясь, ответил Джеймс и повернулся ко мне, подпирая голову рукой. — Но французский король абсолютно глух к женским чарам. Во-первых, Людовик XVI без памяти, почти фанатично влюблен в свою жену, Марию Антуанетту. Ни одна фаворитка не имеет шансов задержаться при его дворе. А во-вторых… у Его Христианнейшего Величества есть куда более всепоглощающая страсть, чем женщины или политика.

— И что же это? Охота? Карты? Искусство? — начала перечислять я, вспоминая привычки монархов.

— Слесарный кабинет, — абсолютно серьезно заявил лорд Мальмсбери.

Я уставилась на него, уверенная, что он шутит. Но серые глаза Джеймса смеялись без капли иронии.

— Серьезно, Анна, — продолжил он. — Я знаю это от наших послов в Париже. Король Франции обожает работать руками. Он оборудовал себе настоящую кузницу и мастерскую прямо над своими роскошными покоями. Он часами стоит у верстака, выпиливает детали, работает напильником. Он мастерит на досуге отличные замки! Поверьте мне, если вашей подруге удастся привлечь внимание Людовика, то только в том случае, если она принесет ему чертеж нового дверного засова.

Я моргнула, пытаясь переварить эту информацию. Мой мозг жительницы двадцать первого века, казалось, знал об истории Французской революции, но эта абсурдная, комичная деталь совершенно стерлась из моей памяти.

Властитель половины Европы. Монарх, чьего двора боятся и которым восхищаются. Человек, от которого сейчас зависит жизнь и миссия моего Александра Куракина, скрывающегося в парижских тенях.

— Невероятно… — прошептала я, чувствуя, как на губах сама собой расползается растерянная улыбка. — Король-слесарь?

— Именно так, — Джеймс довольно кивнул и снова притянул меня к себе, накрывая мои губы своими. — Так что оставим королям их замки, а дипломатам — их тайны. У нас с вами есть дела поважнее, княжна.