Джеймс лениво перебирал мои растрепанные волосы, его пальцы едва ощутимо касались моей шеи. Но, несмотря на расслабленную позу любовника, его дипломатический ум не засыпал ни на минуту.

— Значит, Зорич всё-таки вылетел в трубу, — негромко произнес лорд Мальмсбери, прерывая тишину. — Потемкин снова доказал, кто истинный хозяин в этой империи. Впрочем, меня сейчас гораздо больше волнует не павший фаворит, Анна. Расскажи мне о Гатчине.

Я чуть приподняла голову, глядя на его красивое, сосредоточенное лицо в сумерках.

— Что именно тебя интересует, Джеймс? — тихо спросила я.

— Всё, — его серые глаза впились в мои с профессиональной жадностью. — Как вел себя цесаревич? Правда ли, что его прусская мания доходит до безумия? Действительно ли он муштрует солдат до полусмерти и ненавидит собственную мать? Как молодая великая княгиня переносит его характер? Лондон очень беспокоит психическое здоровье будущего русского монарха, Анна. Каждое твое слово на вес золота.

Я слушала его вкрадчивые, осторожные расспросы, и на моем лице сама собой поползла легкая, едва заметная в темноте полуулыбка. Внутри меня, Алисы из двадцать первого века, внезапно взорвался тихий, искрометный смех.

Это было потрясающе. Озарение снизошло на меня мгновенно. Павел в глаза называл меня шпионкой Потёмкина. Потёмкин считал меня своим верным агентом, поставляющим британские секреты. Екатерина видела во мне преданную фрейлину-проводника. А теперь я смотрела на Джеймса и понимала, что и для него, для моего обожаемого английского лорда, я тоже шпионка! Только шпионка в пользу Англии.

Он был свято уверен, что его британский шарм, его страсть и нежность полностью подчинили себе русскую княжну Одоевскую, и теперь она, ослепленная любовью, сливает ему интимные тайны царствующего дома Романовых. Эта мысль меня невероятно забавляла. В этом мире восемнадцатого века я умудрилась стать идеальным зеркалом, в котором каждый мужчина видел то, что хотел видеть.

Что ж, если он считает меня своим ценным агентом, почему бы не воспользоваться этим для обеспечения собственного будущего? Пора было диверсифицировать активы. У меня уже была земля в Черноземье, замок на Украине и целое побережье в Крыму, оформленное Потёмкиным. Но в этой бурной империи трон мог качнуться в любой момент. Мне нужен был запасной аэродром за границей. Капитал в фунтах стерлингов.

Я поудобнее устроилась на его плече, лениво вычерчивая пальцем круги на его груди, и сменила тон на заговорщицкий, чуть испуганный — именно такой, какого ждет женщина, решившая доверить мужчине свою судьбу.

— Знаешь, Джеймс… Гатчина — страшное место. Павел опасен, и он меня ненавидит. Жизнь при этом дворе похожа на ходьбу по тонкому льду. Иногда мне кажется, что в один прекрасный день мне придется бежать из России, бросив всё.

Джеймс мгновенно подобрался, его рука крепче сжала мое плечо. — О чем ты, Анна? Если тебе грозит опала, я сделаю всё, чтобы спасти тебя, ты же знаешь.

— Знаю, милый, — я нежно поцеловала его в подбородок. — Но я хочу позаботиться о себе заранее. Скажи мне, как дипломат… Если у меня появятся ценности, золото или бумаги с секретами, которые я захочу спрятать так, чтобы никто в России — ни Потёмкин, ни Тайная канцелярия — никогда не смогли до них добраться… Как в Англии открыть счет на мое имя? Или арендовать надежное, тайное хранилище, о котором не узнает ни одна живая душа?

В глазах Джеймса Гарриса вспыхнуло сложное чувство — смесь удивления, профессионального азарта и глубокого удовлетворения. Мой вопрос стал для него окончательным доказательством того, что я полностью на его стороне, раз планирую прятать свои "секреты" и богатства на его родине.

— О, это вполне осуществимо, моя прекрасная Анна, — его голос стал тихим, деловым и вкрадчивым. — В Лондоне есть старинные, респектабельные частные банки. Например, банк мистера Томаса Кутса или банк «Чайлд и Ко». Они свято хранят тайны своих вкладчиков, и даже если сама русская Императрица потребует выдать твои сундуки, они ответят отказом. Для иностранных подданных есть свои легальные лазейки. Я могу написать личное письмо моим доверенным банкирам в Сити, оформить доверенность через министерство, и мы откроем для тебя секретное хранилище под вымышленным именем. Твое золото будет в абсолютной безопасности под защитой британской короны.

— Под вымышленным именем? — я лукаво прищурилась, глядя, как за окном разгораются звезды. — Мне это нравится, милорд. Расскажи мне подробнее, как работает эта ваша банковская система…

Джеймс прижал меня к себе ближе и начал увлеченно, с деталями рассказывать о лондонских сейфах, векселях и процентах. Он думал, что привязывает меня к Англии и выведывает секреты Павла. А я лежала в его объятиях, слушала лекцию по экономике восемнадцатого века и понимала: моя личная империя только что обрела свои финансовые очертания.

Глава 58. Скрипка Пирра и книжные батальоны

Весна 1778 года смела с дворцовой шахматной доски Семена Зорича так же легко, как горничная сметает пыль с каминной полки. Его неуемный карточный азарт и попытки играть в собственную политику быстро надоели Императрице, а Светлейший князь Потёмкин, всегда державший руку на пульсе царской спальни, не стал медлить с заменой.

На небосводе императорского двора взошла новая звезда. Новый фаворит — Иван Николаевич Римский-Корсаков.

Когда этот двадцатичетырехлетний гвардейский офицер впервые предстал перед двором в качестве официального фаворита, даже самые ядовитые сплетницы Зимнего дворца на мгновение замолкли. Римский-Корсаков был ослепительно, божественно красив. Высокий, статный, с античными, правильными чертами лица и обжигающе-черными глазами, он казался сошедшим с полотен мастеров Возрождения.

Государыня потеряла голову. Екатерина, всегда ценившая мужскую красоту, на этот раз, казалось, была совершенно очарована. Она с умилением называла его «Пирром, царем Эпирским», утверждая, что его фигуру следовало бы брать как модель всем скульпторам и живописцам.

Но главным оружием нового фаворита были не только его внешние данные. Иван Николаевич обладал прекрасным голосом и виртуозно играл на скрипке. Теперь вечера в Малом Эрмитаже превратились в бесконечные музыкальные салоны. Римский-Корсаков брал в руки смычок, и Императрица, забыв о государственных делах, млела, слушая нежные переливы итальянских сонат. По ее собственному признанию, его игрой заслушивались «не только люди, но и животные».

Я же, наблюдая за этим из-за мраморных колонн, чувствовала лишь глубокое облегчение. Мой прагматичный ум Алисы из двадцать первого века мгновенно оценил расстановку сил.

Римский-Корсаков был добр, красив, но… умом совершенно не блистал. В отличие от умного Завадовского или амбициозного Зорича, он не лез в государственные бумаги, не интересовался внешней политикой и был абсолютно безопасен как для Потёмкина, так и для моих шпионских интриг с лордом Гаррисом.

Отсутствие глубокого образования у «Пирра» быстро стало поводом для тихих, язвительных насмешек среди фрейлин. По дворцу молниеносно разлетелся анекдот, который заставил меня смеяться до слез. Желая соответствовать интеллектуальным запросам своей просвещенной Государыни, красавец решил собрать собственную библиотеку. Он вызвал к себе известного петербургского книгопродавца и отдал ему гениальный в своей простоте приказ: «Мне нужны книги, много книг! Поставьте большие фолианты вниз, а те, что поменьше — наверх, словно это батальоны на параде! А что там внутри написано — мне без разницы».

Этот человек жил в мире шелковых камзолов, скрипичных струн и зеркальных отражений. Он был идеальной, красивой игрушкой в руках стареющей Императрицы.

И пока Екатерина упивалась музыкальными талантами своего молодого Пирра, а Потёмкин спокойно вершил судьбы Европы, я могла без оглядки заниматься собственным будущим. Письма в лондонские банки через дипломатическую почту Джеймса уходили регулярно, мои крымские земли дожидались своего часа, а доверие великой княгини Марии Федоровны служило мне надежным щитом от гнева цесаревича.