Я опустилась на край кровати, чувствуя, как кружится голова. Пятьсот душ. Каменный особняк в Москве. Земли в Черноземье. Алиса из двадцать первого века внутри меня лихорадочно пересчитывала это на современные деньги, понимая, что прямо сейчас я превратилась в одну из самых завидных и богатых невест империи. Теперь у меня был не просто заброшенный замок на неспокойной окраине, а твердая почва под ногами, капитал и собственное родовое гнездо в старой столице. Но эта щедрость пугала. Екатерина привязывала меня к себе золотыми цепями, делая должницей, которой однажды придется платить по счетам.

Не теряя ни минуты, я приказала Прасковье поправить мою прическу, накинула легкий шелковый салоп и буквально побежала в личные апартаменты Императрицы, молясь, чтобы она принимала.

Камергер у дверей, зная о моем особом статусе, пропустил меня без задержки. Екатерина сидела за утренним чаем в своем кабинете. На ней был простой утренний капот, а на коленях устроилась любимая левретка.

Я упала перед ней на колени, искренне, без капли притворства прижимая руки к груди. Мое сердце бешено колотилось.

— Ваше Величество… Матушка! — выдохнула я, глядя на нее снизу вверх. — Нет у меня слов, чтобы выразить всю глубину моей благодарности. Ваша милость безмерна, я не заслужила столь царских подарков! Дом в Москве, земли… За что вы так осыпаете меня благами?

Екатерина ласково улыбнулась, протягивая мне руку для поцелуя. Ее пальцы пахнут лимонной водой и дорогим мылом. Она погладила меня по щеке, но в глубине ее пронзительных синих глаз внезапно мелькнул тот самый холодный, расчетливый блеск истинной хозяйки огромной страны. Каждое ее благодеяние всегда имело свою цену.

— Поднимись, Аннушка, не нужно коленопреклонений, — мягко произнесла Государыня, но ее голос вдруг обрел ту самую звенящую, непреклонную сталь. — Ты умна, ты верна мне, и негоже моей любимой фрейлине ходить в бесприданницах. Но не спеши изливать благодарности, дитя мое.

Она откинулась на спинку кресла, и на ее губах расцвела загадочная, обещающая бурю улыбка.

— Поблагодаришь, когда я найду тебе хорошего мужа.

Воздух в комнате словно разом потяжелел. Моя улыбка застыла, превратившись в фальшивую маску. Внутри всё сковал ледяной ужас.Мужа.Она не оставила эту мысль. После расстроенной помолвки с Голицыным, после шпионских игр с английским послом и отъезда Куракина в Париж, Императрица всё еще держала в руках мою судьбу как главный козырь.

Даруя мне богатство, она лишь поднимала мою ставку на политическом рынке. Из нищей сироты Одоевской я превратилась в невесту высшего ранга, которой можно наградить верного генерала, укротить строптивого сенатора или связать узами преданности нужный клан.

— Я… я буду покорна вашей воле, Матушка, — выдавила я из себя, низко кланяясь, чтобы скрыть вспыхнувший в глазах страх.

— Вот и славно, — кивнула Екатерина, возвращаясь к своим бумагам. — А пока ступай. Напиши приказчику в Тамбов, пусть пришлет тебе отчет. Земля должна приносить доход, а не просто числиться на бумаге.

Я выходила из кабинета на негнущихся ногах. В кармане платья лежал указ на пятьсот крепостных душ, а над головой снова заносился невидимый топор принудительного брака. Моя золотая клетка стала еще просторнее и роскошнее, но двери в ней захлопнулись с оглушительным, пугающим стуком. Время играло против меня, и если Александр не вернется из своего бриллиантового парижского изгнания в ближайшее время, Екатерина выберет мне супруга, от которого меня не спасет ни один Потёмкин.

Глава 47. Крымский гамбит и золото мурз

Зеленое сукно ломберного стола казалось полем боя, на котором я планомерно и безжалостно уничтожала своих противников. Салон Зорича тонул в сизом табачном дыму, шуме голосов и резком, сухом стуке карт. Но главным звуком этого вечера был тихий, хрустальный звон крошечных золотых монет.

— Прикуп, — холодно обронил сенатор Нарышкин, сидевший напротив меня. Его холеные пальцы заметно дрожали.

Я лениво скользнула взглядом по своей карте. Тройка. Банкомет выжидающе посмотрел на меня. Настала моя очередь. Я мягко постучала ногтем по сукну: — Себе.

Карта легла рубашкой вверх. Я перевернула ее. Шестерка. В сумме — чистая, безупречная девятка.

— Макао! — выдохнул кто-то за моей спиной.

По залу пронесся гул разочарования и зависти. Чистое «макао» с первой раздачи! По правилам, введенным Государыней, мой выигрыш увеличивался в тройном размере. Нарышкин побледнел, его пудреный парик чуть сдвинулся набок. Крупье со вздохом пододвинул ко мне огромную, сияющую гору золота. Крошечные дворцовые полтины весом всего в две трети грамма послушно легли к моим рукам. В этот вечер удача не просто улыбалась мне — она служила мне, как покорная рабыня, ведомая математическим расчетом моего ума из двадцать первого века.

Сгребая монеты в тяжелые холщовые мешки, я поймала на себе яростный взгляд Семена Зорича. Сам фаворит сегодня продулся в пух и прах, и мой хладнокровный триумф явно действовал ему на нервы. Но мне было плевать. Игра была окончена.

Вернувшись в свои покои, я заперла дверь на тяжелый засов, отослала сонную Прасковью и высыпала содержимое мешков прямо на шелковое покрывало огромной кровати. Золотое море хлынуло на постель, тускло мерцая в пламени оплывающих восковых свечей.

Я опустилась на ковер и принялась считать. Пальцы быстро перебирали крошечные кругляши, складывая их в аккуратные столбики. Часы в гостиной пробили два, затем три, а я всё считала, чувствуя, как адреналин сменяется сухим, деловым азартом инвестора.

Когда последний столбик был сложен, я откинулась на спину, глядя в высокий потолок.

Почти двадцать тысяч рублей.

В этом времени — колоссальная, немыслимая сумма. На эти деньги можно было купить несколько деревень со всеми крепостными или построить роскошный каменный особняк в Петербурге. Мой мозг Алисы, выросшей в эпоху венчурного капитализма и инвестиционных фондов, лихорадочно заработал. Деньги не должны лежать мертвым грузом под периной. Инфляция, дворцовые перевороты, внезапная опала — в этом веке золото в сундуке могло превратиться в черепки в один миг. Их нужно было срочно куда-то вложить. Капитал должен работать.

Но куда? Акций технологических гигантов еще не существовало, недвижимостью в Москве и Тамбове меня уже обеспечила Императрица. Нужен был масштабный, стратегический проект. И за советом я отправилась к единственному человеку, который мыслил категориями целых империй.

Светлейший князь Потёмкин принял меня в своем рабочем кабинете ближе к полудню. Комната, как обычно, напоминала штаб во время генерального сражения: повсюду громоздились стопки бумаг, чертежи будущих крепостей, а на огромном дубовом столе была раскинута подробная карта южных рубежей и Причерноморья.

Князь, одетый в простой, расстегнутый на груди камзол, пил крепкий кофе, небрежно разламывая руками сухарь. Услышав сумму моего выигрыша, он на секунду замер, а затем его единственный зрячий глаз хищно и весело блеснул.

— Двадцать тысяч, говоришь? — Потёмкин низко, рокочуще рассмеялся, откладывая сухарь. — Ай да девка! Обыграла-таки нарышкинский род до исподнего! Зорич, небось, от злости все ногти искусал?

— Семен Гаврилович был не в духе, Ваша Светлость, — с легкой улыбкой ответила я, присаживаясь на край предложенного кресла. — Но я пришла не хвастаться. Деньги огромные, и держать их в спальне — безумие. Мне нужен ваш совет. Куда пустить это золото, чтобы оно принесло подлинную выгоду?

Потёмкин поднялся, заложив руки за спину, и медленно подошел к огромной карте. Его тяжелый, оценивающий взгляд остановился на Крымском полуострове. По договору Кючук-Кайнарджийского мира Крымское ханство сейчас считалось независимым, но я-то, как человек из будущего, прекрасно знала: пройдут считанные годы, и Потёмкин присоединит эти земли к России, превратившись в князя Таврического. Сейчас здесь шла тонкая, скрытая геополитическая игра.