Куракин. Моя новая память, таинственным образом подкидывающая мне нужные факты, тут же услужливо выдала справку: человек исключительного ума, безграничного влияния и весьма опасной репутации. Один из самых доверенных людей Екатерины, ее глаза и уши там, куда не проникает свет парадных люстр.

Я выхватила трость из его затянутых в белую кожу пальцев, стараясь не коснуться его руки. От него пахло морозным ветром, дорогой оружейной смазкой и каким-то терпким, почти хищным парфюмом, от которого у меня по спине пробежали мурашки.

— Вы, должно быть, ошиблись, граф, — я вздернула подбородок, выдерживая его тяжелый, пронизывающий взгляд. — Государыня обещала прислать мне наставника, а не палача, сбивающего дам с ног в коридорах.

Брови Куракина удивленно поползли вверх. В его темно-серых глазах, холодных, как петербургский лед, мелькнула искра неподдельного интереса. Он скрестил руки на груди, обтянутой безупречно сшитым темно-зеленым мундиром, и склонил голову набок, изучая меня с откровенностью, граничащей с дерзостью.

— Палача? Какое интересное сравнение, Анна Александровна. Прежняя княжна Одоевская при виде меня обычно скромно опускала ресницы и краснела, не смея вымолвить и слова. А вы… вы смотрите так, будто готовы проткнуть меня этой самой тростью.

Удар был точным. Он уже заметил разницу. Сердце предательски екнуло, но я заставила себя усмехнуться в ответ, вкладывая в эту улыбку всю надменность, на которую была способна.

— Болезнь многое во мне изменила, граф. Говорят, когда стоишь одной ногой в могиле, светские условности теряют свою привлекательность. У меня пропала память на лица и события, но, видимо, вместе с ней исчезла и излишняя робость.

— Амнезия, — Александр Куракин произнес это слово так, словно пробовал его на вкус. Он сделал медленный шаг ко мне, вторгаясь в мое личное пространство. Прасковья, стоявшая чуть поодаль, испуганно пискнула и вжалась в стену. — Карл Богданович в слезах поведал всему дворцу о вашем чудесном исцелении и трагической потере памяти. Как удобно, не находите? Забыть всех врагов, все интриги… все свои тайны.

Он нависал надо мной, высокий, широкоплечий, подавляющий своей аурой альфа-самца. В моем двадцать первом веке такие мужчины владели корпорациями и ездили на бронированных Майбахах. Здесь же они вершили судьбы империй одним росчерком пера.

— Если вам кажется это удобным, граф, рекомендую провести недельку-другую в горячечном бреду, — парировала я, не отступая ни на миллиметр. — Поверьте, незабываемые впечатления. А теперь, если вы действительно тот самый человек, которого назначила Императрица, будьте добры, проводите меня в мои покои. Я устала.

Я развернулась к нему спиной, молясь, чтобы мои дрожащие колени не подвели меня на гладком паркете, и сделала шаг вперед.

— Как прикажете, Ваше Сиятельство, — раздался за спиной его вкрадчивый голос.

В следующее мгновение он поравнялся со мной и властно, не спрашивая разрешения, подставил свой локоть. Мне ничего не оставалось, кроме как опереться на его руку. Сквозь тонкую ткань моей перчатки и плотное сукно его мундира я чувствовала тепло его тела и стальные мышцы. Эта близость нервировала, будоражила, заставляла дышать чаще.

Мы шли по бесконечным галереям Зимнего дворца. Граф Куракин двигался бесшумно, по-кошачьи плавно, несмотря на свой рост и тяжелые форменные сапоги. Я старалась идти ровно, постукивая тростью в такт нашим шагам.

— Итак, раз уж я назначен вашим… компасом в мире придворных интриг, — нарушил тишину Александр, не глядя на меня, — с чего начнем? Хотите узнать, кто вчера вечером уже приценивался к вашим бриллиантовым серьгам, уверенный в вашей кончине? Или, быть может, вам напомнить о ваших нежных чувствах к князю Репнину?

Я чуть не споткнулась. Князь Репнин? Еще одна переменная в моем уравнении!

— Можете оставить сплетни при себе, граф, — процедила я, сохраняя невозмутимое выражение лица. — Если я забыла этого князя, значит, он не стоил места в моей памяти.

Куракин внезапно остановился, вынудив остановиться и меня. Мы стояли в нише огромного окна, выходящего на заснеженную Неву. Дневной свет падал на его лицо, подчеркивая резкий профиль и тонкий, едва заметный шрам, пересекающий левую бровь.

— Поразительно, — тихо произнес он, глядя на меня в упор. — Вы не помните Репнина. Вы не помните, что еще две недели назад вы умоляли Екатерину Алексеевну не выдавать вас замуж за старого графа Строганова. Вы забыли всё. Но при этом… вы держите спину так, словно к ней привязали стальной прут. Вы смотрите прямо в глаза, хотя раньше ваш взгляд никогда не поднимался выше моего подбородка. Ваша речь… стала резкой, меткой, лишенной этой жеманной придворной патоки.

Он наклонился ко мне так близко, что я могла разглядеть крапинки в его серых радужках. Его дыхание коснулось моей щеки.

— Кто вы такая? — его шепот был опаснее крика. — И куда вы дели Анну Одоевскую?

Внутри меня все оборвалось и полетело в ледяную бездну. Он догадался. В первый же день, в первые же минуты разговора! Этот мужчина был дьявольски умен. Паника ледяными когтями сжала горло, но инстинкт самосохранения — тот самый инстинкт московской хищницы, выживающей в бетонных джунглях — заставил меня поднять голову еще выше.

Я медленно, грациозно высвободила свою руку из его локтя.

— Вы переходите границы, Александр, — я намеренно опустила его титул, делая тон интимным и угрожающим одновременно. — Лихорадка едва не сожгла мой мозг. Я провела несколько дней наедине со смертью. Если вы думаете, что после того, как вдыхаешь запах собственного тлена, можно остаться наивной дурочкой, пекущейся о цвете лент на платье — вы глупец. А вы, граф, на глупца не похожи.

Я подалась вперед, сокращая расстояние между нами до неприличия. Запах его парфюма закружил голову, но я заставила себя говорить ровно и холодно:

— Я та же Анна. Просто теперь я хочу жить. И если вам не нравится моя новая осанка или мой взгляд — это ваши проблемы. Государыня приказала вам быть моим наставником, а не инквизитором. Не разочаровывайте ее.

Я развернулась, взмахнув тяжелыми шелковыми юбками, и, опираясь на трость, зашагала по коридору, оставив его стоять в нише окна. Моя спина была прямой, походка — уверенной, но внутри я дрожала как осиновый лист.

Только оказавшись за спасительными дверями своих покоев, я позволила себе расслабиться. Прасковья, семенившая следом, тут же бросилась снимать с меня тяжелую мантилью, причитая о том, как я бледна.

— Воды, Даша, — хрипло попросила я, опускаясь в бархатное кресло и отбрасывая трость.

Выпив залпом стакан ледяной воды с лимоном, я закрыла глаза. Граф Александр Куракин. Красив, как падший ангел, умен, как бес, и опасен, как заряженный пистолет. Он будет искать малейшую оплошность. Он будет копать, пока не доберется до правды.

Но вспоминая жар его тела сквозь ткань мундира и то, как потемнели его глаза, когда он смотрел на мои губы, я вдруг поймала себя на странной мысли. Страх смешивался во мне с жгучим, непреодолимым предвкушением.

Шахматная партия началась. И, кажется, мой главный противник оказался чертовски привлекателен.

Сплетни, кружева и тайна ледяного графа

Остаток дня после встречи с Императрицей и столкновения с Александром Куракиным я провела в своих покоях, сославшись на слабость. На самом деле мне просто жизненно необходимо было побыть одной. Слишком много впечатлений, слишком много адреналина для тела, которое только-только оправилось от смертельной лихорадки.

Я сидела в глубоком кресле у пылающего камина, закутавшись в пушистую кашемировую шаль. В голове, словно на заезженной кинопленке, раз за разом прокручивался момент нашего столкновения с графом. Я снова и снова чувствовала жар его тела сквозь сукно мундира, видела, как расширяются его зрачки, и слышала этот опасный, вкрадчивый шепот:«Кто вы такая?».

Он был слишком проницателен. И чертовски, до дрожи в коленях, привлекателен.