— Так погибните красиво, граф, — выдохнула я, разводя колени.

Вхождение было резким, глубоким, выбивающим воздух из легких. Я вскрикнула, запрокинув голову, и впилась ногтями в его напряженную спину. Николай замер на секунду, давая мне привыкнуть к его размеру, его горячие губы нежно коснулись моего пульсирующего виска. А затем он начал двигаться.

Ритм нарастал с каждой секундой. Это был бурный, жадный танец. Николай оказался невероятно искусным любовником — он читал каждое движение моего тела, безошибочно находя те точки, от которых сознание срывалось в бездну. Я отвечала ему с такой же неистовостью. Мои стоны смешивались с его тяжелым, прерывистым дыханием. Я обхватила его бедра ногами, прижимая к себе еще плотнее, требуя большего, требуя полного слияния, которое заставило бы меня забыть обо всём на свете.

Скрип массивной кровати тонул в потрескивании поленьев. Жар наших разгоряченных, блестящих от пота тел казался невыносимым.

Я не чувствовала вины. Я не предавала Александра, потому что наша партия на шахматной доске Екатерины еще не была закончена, а мне нужна была энергия, чтобы выжить. Николай давал мне эту энергию. Он давал мне ощущение моей собственной власти над моментом.

С каждым толчком напряжение внутри меня скручивалось в тугую, звенящую пружину. Комната поплыла перед глазами.

— Аннет... — прорычал Николай, его движения стали неистовыми, лишенными всякого контроля.

Искры перед глазами вспыхнули ослепительным светом. Я закричала, вжимаясь лицом в его горячее плечо, когда сокрушительная волна оргазма накрыла меня с головой. Мое тело выгнулось дугой, содрогаясь от невероятного наслаждения. В ту же секунду Николай мощно толкнулся в последний раз и с глухим стоном излился в меня, рухнув рядом на подушки.

Мы лежали в тишине, нарушаемой лишь нашим судорожным, хриплым дыханием. Моя голова покоилась на его груди. Сердце Николая колотилось так, словно он только что пробежал марафон.

Он осторожно обнял меня, зарываясь лицом в мои спутанные волосы, и нежно поцеловал в макушку.

Глава 26. Парижская ссылка и пепел надежды

Петербург встретил меня пронзительным ветром с Невы и мелким, колючим дождем, который мгновенно смыл последние воспоминания о залитых весенним солнцем подмосковных аллеях. Мой тайный, искрящийся отпуск подошел к концу. Я оставила Николая в Кузьминках, сухо и нежно попрощавшись, как и подобает женщине, которая умеет разделять мимолетную страсть и истинную цель. Впереди меня ждала шахматная доска Екатерины Великой, и я была готова сделать свой первый ход, чтобы вернуть Александра из саратовской ссылки.

Но я забыла, что играю с величайшим стратегом Европы.

Едва Прасковья успела распаковать мои сундуки и затянуть меня в строгое, темно-синее платье из плотного шелка, как за мной прислали.

Императрица принимала в своей библиотеке. Она сидела у окна, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу. Когда я вошла и опустилась в глубокий реверанс, Екатерина Алексеевна даже не обернулась.

— Поднимайся, Аннушка. Вижу, московский воздух и общество молодой вдовы пошли тебе на пользу. Румянец на щеках, блеск в глазах.

— Я лишь рада вновь служить Вашему Императорскому Величеству, — ответила я, выдерживая безупречно ровный тон.

Екатерина медленно повернулась. В ее руках был зажат небольшой веер из слоновой кости.

— Служить… Да, служба требует жертв. От всех нас, — она сделала паузу, и ее синие глаза впились в мое лицо, сканируя малейшие изменения мимики. — Я полагаю, тебе будет интересно узнать новости о твоем бывшем наставнике, графе Александре Куракине.

Мое сердце пропустило удар, а затем забилось так сильно, что я испугалась, как бы Императрица не услышала этот стук. Александр! Неужели Потёмкин уже вступил в игру? Неужели его вернули из опалы?

— Государыня? — я позволила легкому, вежливому любопытству прозвучать в голосе.

— Я решила проявить милость, — Екатерина улыбнулась, но эта улыбка была холоднее мартовского льда. — Саратовская глушь губительна для такого блестящего ума. К тому же, Европа бурлит. Мне нужны верные, умные люди там, где куется политика. Вчера я подписала указ. Граф Александр Куракин назначен моим личным чрезвычайным посланником во Францию. При дворе короля Людовика.

Воздух в библиотеке внезапно закончился. Корсет превратился в железные тиски, ломающие ребра.

Париж.

Она отправила его в Париж. Это была гениальная, дьявольски изощренная комбинация. Она не сгноила его в ссылке, где он мог бы озлобиться и стать мучеником в глазах цесаревича. Она осыпала его почестями, дала высочайшую должность и… убрала с доски окончательно. Из Саратова можно было вернуться по приказу Потёмкина. Из дипломатической миссии в Париже, за тысячи верст от Петербурга, возврата не было годами.

Екатерина хирургическим путем отсекла нас друг от друга.

— Он уже уехал? — мой голос прозвучал глухо. Я не смогла скрыть дрожь, и Государыня это заметила.

— Выехал на рассвете, — удовлетворенно кивнула она. — Спешная миссия. У него даже не было времени на долгие проводы. Я уверена, Париж залечит его… гатчинскую меланхолию. Можешь идти, Одоевская. Вечером жду тебя в карточной гостиной.

Я развернулась и вышла на негнущихся ногах. В ушах стоял белый шум. Париж. Тысячи верст бездорожья, чужая страна, чужой двор. Мой Ледяной граф теперь принадлежал Версалю, а я осталась запертой в золотой клетке Зимнего.

Я не помнила, как добралась до своих покоев. Прасковья, бросив на меня один-единственный взгляд, без слов задвинула засовы на дверях и ушла в соседнюю комнату, оставив меня одну.

Я подошла к туалетному столику и без сил опустилась в кресло. Руки тряслись. Вся моя дерзость, весь мой расчетливый план рухнул. Потёмкин не сможет его вернуть. Посла не отзывают без веских политических причин, а их у Светлейшего нет.

Вдруг мой взгляд зацепился за странную деталь.

Под моей любимой серебряной пудреницей лежал сложенный вдвое лист плотной бумаги. На нем не было ни сургуча, ни адреса. Обычный белый прямоугольник.

Я схватила его. Пальцы нащупали знакомую, жесткую фактуру пергамента.

«Моя Анна.

Когда ты прочтешь это, я буду уже далеко от Петербурга. Я не мог не попрощаться.

Ее Величество сделала свой ход. Предложение стать послом в Париже было не милостью, а ультиматумом. Если бы я отказался, пострадал бы не только я, но и Алексей. Ради жизни брата я вынужден был согласиться на это блестящее изгнание.

Я уезжаю в город огней, но внутри меня — кромешная тьма. Всю дорогу от Зимнего до заставы я думал лишь о том, как ты вырвалась из лап Голицына. Ты выжила, моя хищница, и я горжусь тобой больше, чем кем-либо в этом мире. Ты доказала, что сильнее их всех.

Но моя гордость смешана с отчаянием. Нас разделяют тысячи верст, границы и чужие короли. Екатерина думает, что расстояние выстудит мою кровь. Она не понимает, что огонь, который ты во мне зажгла, невозможно погасить ни временем, ни расстоянием.

Я не прошу тебя хранить мне верность в этом змеином гнезде. Выживай любыми способами. Но знай: я вернусь. Я выверну наизнанку французский двор, я стану самым незаменимым дипломатом Европы, я сделаю так, что Императрица сама призовет меня обратно.

Береги себя. И помни ту ночь, когда мы сожгли все маски.Твой, и только твой,А.»

Письмо выпало из моих ослабевших пальцев.

Тишина спальни навалилась на меня всей своей тяжестью. Я закрыла лицо руками. Слезы, которые я так долго сдерживала перед Императрицей, хлынули неудержимым потоком.

Это были не злые, сухие слезы интриганки. Это были слезы женщины, у которой только что вырвали сердце и увезли за тридевять земель. В голове вспыхивали картинки: его стальные, темнеющие от страсти глаза, его грубые, но такие нежные руки, ломающие мой корсет, его хриплый шепот в темноте.