Теперь удивление на его лице было откровенным. Дворянки обычно не заказывали себе «практичные платья» — они требовали роскошь.

— В Штейнбахе есть мадам Лисбет. Она шьёт для жён управителей и зажиточных крестьян. Работы её… добротны.

— Именно это мне и нужно. Добротность и практичность. Пригласите её, пожалуйста, на завтра. Я подготовлю эскизы, — сказала я и, видя его оцепенение, добавила: — Его светлость, я уверена, не будет возражать против разумной экономии. Гораздо дешевле сшить новое платье, чем постоянно лечить воспаление лёгких от сквозняков в старом.

Это был низкий удар, но эффективный. Бертран, чья главная обязанность — бесперебойное функционирование замкового хозяйства, кивнул.

— Будет исполнено, герцогиня.

Первый приказ был отдан. Теперь предстояло дождаться его исполнения и посмотреть, не упрётся ли он в «неписаные правила» Гризельды, в чьём ведении, наверняка, были и плотники, и контакты с ремесленниками.

После полудня, как и обещал, Томас прислал в мои покои стопку аккуратно переписанных отчётов. Я погрузилась в них, забыв на время о холоде. Цифры рисовали безрадостную, но ясную картину: скудные, истощающиеся запасы, растущие долги перед столичными поставщиками, убыточные мельницы. Герцогство выживало, а не жило.

И тут я нашла её — скромную строчку в расходах за прошлый год: «Закупка туалетного мыла для персонала высших покоев — 15 серебряных». Пятнадцать серебряных! За горсть вонючих, жирных брусков! Это была не трата, это было преступление. Моя решимость окрепла. Я взяла чистый лист бумаги (из моей собственной, привезённой Томасом, пачки — ещё одна мелкая победа) и начала составлять список вопросов и требований для «проекта „Мыло“».

Мой покой нарушил стук. На пороге стоял не плотник, а сам Томас, а за его спиной — хмурый, широкоплечий мужчина с ящиком инструментов.

— Герцогиня, — начал управляющий. — Это Ганс. Он отвечает за печи и камины в жилой части замка. Я счёл нужным лично проследить за… устранением неисправности.

В его тоне я уловила скрытый смысл:«Я здесь, чтобы ваш приказ был выполнен, несмотря на возможные… трении».

Ганс, не глядя на меня, прошёл к камину, начал стучать молотком, что-то поправляя в механизме заслонки. Потом он подошёл к окну, постучал по раме, что-то пробормотал и вытащил из ящика паклю и какой-то тёмный, смолистый состав.

— Щели есть, — буркнул он в пространство. — Заделаю. Дня на два теплее станет. Потом опять разойдётся. Камень — он живой, дышит.

— Спасибо, Ганс, — сказала я. — А если сделать плотные внутренние ставни? Из того же дуба, что и двери?

Мужик наконец повернул ко мне лицо, испещрённое морщинами и следами ожогов.

— Ставни? Да можно… Только дерево надо сухое, выдержанное. И руки. И время.

— Составьте, пожалуйста, список того, что нужно. И примерную оценку труда, — попросила я, а затем обратилась к Томасу: — Господин Мартин, полагаю, это может быть выгодной долгосрочной инвестицией. Снижение расходов на дрова, улучшение… кадрового климата.

Томас едва заметно улыбнулся уголком губ. Ему нравился этот термин — «инвестиция».

— Я изучу вопрос, герцогиня. Ганс, подготовь список пожалуйста.

Когда они ушли, а в камине наконец занялось ровное, жаркое пламя, не срываемое сквозняком, я ощутила первый, крошечный триумф. Маленький, но реальный шаг к комфорту. И шаг к укреплению моей репутации как человека дела, а не просто обузы.

Вечером, когда принесли ужин (снова чуть тёплый), поднос сопровождала не Лиза, а сама Гризельда. Она стояла в дверях, её поза была безупречна, но в глазах бушевала тихая буря.

— Герцогиня. Я слышала, вы давали распоряжения касательно ремонта и приглашения портнихи. Впредь прошу направлять подобные запросы через меня. Это входит в мои обязанности, — её голос был сладок, как испорченный мёд.

— Конечно, госпожа Гризельда, — ответила я, не отрываясь от книги. — Я обратилась к господину Фоссу как к дворецкому, отвечающему за обустройство быта. Но раз уж вы здесь… Мне для одного начинания потребуется небольшое количество чистого животного жира и печной золы. Скажите, могу я рассчитывать на выделение этого сырья из кладовых? Это для хозяйственного эксперимента.

Её лицо застыло.

— Жир и зола? Для чего, позвольте полюбопытствовать?

— Для попытки наладить более рациональное производство моющих средств внутри замка, — сказала я, намеренно используя громоздкие, «деловые» формулировки. — Изучая архивы, я обнаружила, что такая практика существовала здесь ранее и приносила экономию.

Я подняла глаза и встретила её взгляд. В нём было столько немой ярости, что на миг мне стало физически страшно. Она видела не просто странную барышню. Она видела угрозу. Прямую угрозу её контролю над ресурсами, её маленькой империи.

— Архивы… — она протянула слово. — Кладовые не место для экспериментов, герцогиня. Ресурсы учтены и расписаны. Жир идёт на кухню и на смазку. Без лишней траты.

— Я и не прошу много. Остатки, отходы. Для пробы. Считайте это… исследованием эффективности, — не сдавалась я.

— Я доложу его светлости о вашей… инициативе, — сказала она, и это звучало как приговор. Как «я всё расскажу, и тебе запретят».

— Пожалуйста, сделайте это, — спокойно ответила я. — Я как раз готовлю краткий отчёт по потенциальной экономии. Буду рада, если вы его также изучите.

Гризельда ушла, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась с мягким, но угрожающим щелчком.

Я отложила книгу. Поесть всё равно не могла. Адреналин стучал в висках. Первая открытая стычка. Гризельда сделала ход — попыталась поставить меня на место и взяла в блокаду мой запрос на сырьё, пригрозив доложить герцогу. Это был ожидаемый манёвр. Но у меня ещё было время до её доклада.

Я дописала свой «отчёт» — краткое, сухое обоснование эксперимента с мылом, с упором на экономию и улучшение санитарных условий. Затем аккуратно сложила лист. Это было моё оружие. Теперь главное — применить его правильно.

Я подошла к окну. День клонился к вечеру, длинные тени от башен ложились на долину. В комнате, благодаря работе Ганса, стало заметно теплее. Огонь в камине не выдыхался от каждого порыва ветра. Маленькая, но осязаемая победа.

Внезапно я осознала, что провела весь день в одном и том же платье, в котором принимала ту жуткую ванну и лазила по пыльной библиотеке. Вечерний ужин в малой трапезной… Герцог сказал, что моё присутствие необязательно. Но отсутствие тоже будет знаком. Трусости? Пренебрежения? Или того самого «нежелания мешать»?

Нет. Нужно было идти. Но я не могла явиться туда в том же виде, что и утром. Это был бы сигнал полной беспомощности. Я открыла комод. Моё второе платье, синее, было таким же простым, но хотя бы чистым. Я переоделась, снова собрала волосы, стараясь придать узлу хоть какую-то аккуратность. Зеркальце показывало бледное, серьёзное лицо с тёмными кругами под глазами, но во взгляде уже не было панической растерянности. Была сосредоточенность.

Вот она, новая рутина. Утреннее поражение (ванна) породило цель (мыло). Дневные манёвры (разговор с Томасом, приказ Бертрану, стычка с Гризельдой) обозначили фронты работ. Теперь — вечерняя разведка. Нужно было увидеть, как функционирует замок в иное время, и… оценить обстановку. Возможно, его светлость всё-таки появится.

Я положила свёрнутый листок с отчётом в карман платья — на всякий случай. Проверила, горит ли в коридоре факел. Вышла.

Воздух в коридорах стал ещё холоднее, но теперь я шла не наугад, а понимая примерную планировку. Я спустилась в малую трапезную. Она, как и вчера, была почти пуста. На моём месте уже стояла миска. Напротив, на месте герцога, — ничего. Значит, он снова не придёт.

Я села, чувствуя странное разочарование, смешанное с облегчением. Еда была той же — похлёбка, хлеб. Но сегодня её подали действительно горячей. Значит, моё появление вчера и благодарность Марфе всё-таки возымели эффект? Или это была случайность?

Я только взяла ложку, как тяжёлые шаги в коридоре заставили меня замереть. Не лёгкие шаги служанки. Твёрдые, мерные.