Я включаю тусклый светильник рядом с кроватью и жутко пугаюсь. Дейн сам на себя не похож. Наверное, так выглядел бы человек, за которым гнались чудовища. Он держит бластер. Я беру его за руку и аккуратно разжимаю пальцы. К счастью, он не сопротивляется мне.

— Забери себе! Я боюсь… — сбивчиво произносит он.

— Что случилось? — спрашиваю, наконец, я.

— Мне страшно. Как будто сейчас произойдёт что-то непредставимо ужасное. Это я во всем виноват!

— В чём виноват? — не понимаю я.

— Я проклят!

Услышав его ответ, я ещё больше пугаюсь.

— Глупость какая! С чего вдруг тебе такое в голову пришло?

— Я точно знаю! — упрямо возражает Дейн. — Я и раньше это знал, только не хотел верить.

Бессмысленно с ним сейчас спорить, — думаю я.

— Ты просто устал! Тебе надо поспать! Сам ведь жаловался, что плохо спишь!

— Да, наверное, — растерянно отзывается он.

— Ложись на мою кровать, я погружу тебя в сон!

— Только не вздумай никуда заглядывать! — просит он.

Я ничего не отвечаю, и он повышает голос:

— Не трогай моё сознание! Не смей! Я тебе этого не прощу!

— Ты что? Как я могу против твоей воли? — возмущаюсь я.

После того, как Дейн засыпает, я решаю наведаться в его комнату. Мне тотчас становится зябко и как-то неуютно.

Что происходит? — недоумеваю я. — Неужели всё-таки деморфы? Поговорить с Тео? Но он сам толком не знает.

Лютый страх начинает просачиваться в моё сознание. Если Дейн потеряет рассудок…

Тогда я делаю то, что привыкла делать в последнее время, едва меня начинают атаковать разрушительные мысли и чувства — обращаюсь к Богу.

Падаю на колени и принимаюсь молиться о моём брате. Я теряю счёт времени и не замечаю ничего вокруг. Когда прихожу в себя, страх куда-то испаряется.

Обычная комната, — думаю я, — с чего это вдруг мне показалось, будто здесь что-то не так? Может, оттого, что Дейн поднял меня среди ночи и я ещё толком не проснулась?

Ещё совсем раннее утро, но я всё же решаюсь разбудить Райна.

— Ты заметил, что в последнее время творится с Дейном?

— Да, он тяжело переносит здешнюю обстановку. Плохо спит, устаёт.

— Нет, это не усталость! Скажи, ты сам в последнее время и даже перед отлётом из дома не замечал за собой ничего странного? Словно кто-то пытается деморализовать тебя, напугать, вызвать чувство вины?

Райн мрачнеет.

— Когда твой муж предложил мне сюда лететь, я естественно, тотчас согласился. Но буквально сразу стало твориться что-то невообразимое. На меня навалилась такая тяжесть, что я едва не отказался. В моей жизни было много всякого разного, но такого страха, как тогда, я, наверное, не испытывал.

— Представь себе, у меня было то же самое! — отзываюсь я.

— Мало того, — продолжает Райн, — в моём сознании стали всплывать вещи, о которых я меньше всего на свете хотел бы вспоминать. Ты ведь знаешь о моем погибшем брате-близнеце. Мы вместе были стажерами на звездолёте.

И ты, конечно же, в курсе событий, предшествовавших уничтожению Сирина. В те времена мы были слабее наших врагов. Просто из-за того, что у нас меньше людей и ресурсов. Они концентрировали силы в одном месте и прорывались к планете. Мы пытались им противостоять. Иногда даже успешно.

Вот и в тот раз часть уничтожили, часть прогнали. Однако наш звездолёт получил повреждения. Я остался целым и невредимым, а моему брату не повезло. Я нашёл его почти сразу, но он все равно умер. Мы с ним были очень близки… с самого рождения. Это было… Думаю, ты понимаешь. Я не смог этого принять. Винил себя, что не помог ему. Думал, мог бы сделать что-то, что дало бы ему возможность дотянуть до регенератора. Тогда ведь их ещё не устанавливали в звездолётах.

Я и роптал, и… В общем, было много всего. Я чудил так, что близкие стали уговаривать меня отправиться на остров Святого Лейра! Потом я прилетел в один монастырь, и был уверен, что там и останусь. К счастью, там нашлись люди, которые мне помогли. Я научился молиться. Может, тебе покажется странным, но, наверное, до всего этого я просто не имел права называть себя христианином.

Потихоньку я пришёл в себя. Понял, что должен жить дальше. За себя… и за него. Долгие годы всё было спокойно. Но теперь… Как будто кто-то нарочно старается ударить по больному месту. Я спасаюсь только тем, что постоянно взываю к Богу.

Я беру его за руку.

— Я понимаю тебя, Райн! У Дейна тоже было в прошлом… всякое разное. Я не вправе рассказывать об этом без его разрешения, но ты наверняка имеешь представление. Кое-что обсуждалось в инфосфере, когда его клан и сторонники переселились к нам со Старого Айрина.

— Получается, и у него есть за что зацепиться этим самым деморфам?

— Получается, — соглашаюсь я. — Но нас-то они почему-то сторонятся, а к нему, наоборот, липнут!

— Ты знаешь Дейна лучше, чем я. Он вообще христианин?

— Как сказать… У него сложно с этим. Разумом он вроде как принимает очень многое в христианстве, и даже иногда пытается молиться. По крайней мере, церковный брак с Мари ему разрешили. Но вот личностного общения с Богом у него всё-таки нет.

— А у тебя? Прости, Тэми, что я вторгаюсь в твоё личное пространство, но мы должны разобраться!

— Я была на Старом Айрине. И там я Его встретила. Странная ситуация на самом деле. Казалось, я родилась в христианском обществе, любила богослужения, праздники и всё такое, знала довольно много о христианстве, нас же всех учат, и дома, и в общине при храме. И тем не менее…

Я ведь могла прожить целую жизнь, внешне всё было бы благополучно и прилично, но личной встречи с Богом так и не случилось бы. Мне становится страшно, когда я думаю об этом.

— Самое страшное, что таких людей немало на Светлом Айрине. Человек считает себя христианином, живёт как все, практически не нарушая нравственных норм, ходит в храм, приступает к таинствам, читает молитвы, а на самом деле… Может, именно поэтому Бог попускает такие вещи, как война?

Я ужасаюсь словам Райна, но возразить мне нечего.

— Думаю, нам надо собираться всем троим каждый день и молиться! Помнишь эти слова: «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них»?

— Да! Давай прямо сейчас попросим Бога о Дейне!

Едва мы заканчиваем молитву, я ощущаю вызов с инта тану. Это Тео.

— Мы так и не завершили нашу беседу, — говорит он.

— Что мне делать? Тео зовет для важного разговора, а я боюсь оставить Дейна одного. Видел бы ты его ночью!

— Иди, я посижу с ним в твоей комнате! — отвечает Райн.

— В прошлый раз мы остановились на том, как ещё в утробе матери закладывается ограниченность, покорность и управляемость человека, — начинает Тео. — Дальше следует рождение… У тану, да и у других народов Оданы, издревле существовал ритуал встречи только что пришедшего в мир.

Почти сразу после рождения, как только мать овладеет собой и младенец немного освоится в новой для себя среде, к ним ненадолго входят самые близкие люди. Они здороваются с ребенком, радуются его приходу в этот мир, желают ему всяких благ. Мать тоже не остаётся без внимания — все пришедшие склоняют перед ней голову и поздравляют, отец ребёнка целует её и радуется вместе с ней.

Роды всегда были праздником, таинством, обрядом поклонения самой жизни. Ведь каждое рождение окрыляет надеждой, что рождённый изменит этот мир к лучшему. Откроет ещё непознанные законы природы или изобретёт технологии, что позволят нам покорить до сих пор неподвластные, а порой и разрушительные, стихии.

Сотворит красоту, от созерцания которой люди будут замирать в восхищении и устремляться мыслью к высокому и светлому. Или просто принесёт в наш мир ещё больше любви и добра. Не случайно мать с младенцем всегда была одним из главных образов в нашем искусстве.

Но пришло время, когда это изменилось. И вот тут я уверен, что без деморфов не обошлось. Слишком нечеловеческим духом веет от этих перемен. Трепетное благоговение перед чудом рождения новой жизни, восхищение трудом и жертвой матери, преодолевшей так много на этом пути — всё было перечёркнуто и сведено к голому физиологическому акту.