— Люди должны сами отвечать за себя! — добавляет Дейн. — А не ждать, что кто-то решит за них. В противном случае они роют себе яму, рискуя своим будущим, если после меня на моём месте окажется недостойный.

Брат говорит абсолютно правильные слова, но ведь это может работать только в обществе, где большинство — порядочные и мыслящие люди.

— Скажи, Дейн, вот Старый Айрин… Ты знаешь, что там творится и какие люди там живут. Как ты думаешь, возможно ли им построить у себя нормальную жизнь, такую, как у нас? Чтобы не было преступлений, всей этой омерзительной безнравственности? Чтобы никто не лгал и не унижал друг друга?

Дейн долго думает, но в конце концов отвечает:

— Не знаю!

— Вот и я тоже. Так сложно всё.

— Может, не сразу, постепенно, — добавляет он. — Если создать условия, которые не будут благоприятствовать проявлению у людей отрицательных качеств. Но, с другой стороны, если кто-то сверху будет навязывать обществу перемены, это не даст результатов. Пока люди не перестанут быть стадом, которое пастухи у власти гонят в нужном им направлении, ничего не изменится. Придёт новый пастух, и они тут же оставят всё, чему их учили прежние.

Я всегда стараюсь быть дома, когда мой сын Марк прилетает из лицея. В это тревожное и полное неопределённости время всем хочется быть рядом со своими близкими. Кто знает, что принесёт нам завтра?

Мы с сыном любим гулять в лесу, что начинается сразу за посёлком. Мы идём по тропинке, проложенной вдоль ручья. Я думаю о том, что совсем скоро надолго расстанусь с родной планетой, и не смогу ни пройтись по траве, ни прикоснуться к живому прекрасному дереву, ни сорвать с него сочный плод.

Марк рассказывает о недавнем погружении, где они отрабатывали действия в невесомости.

— Я не подозревал, что это окажется настолько трудно! И даже довольно-таки противно себя чувствуешь.

Невесомость… Услышав это слово, я как будто вновь ощущаю тот сокрушительный удар, от которого содрогнулся корпус звездолёта, так что я не смогла удержаться на ногах.

Погас свет, но тут же загорелась неяркая аварийная подсветка. А потом исчезла искусственная гравитация. Я прекрасно знала, что обеспечивающие её установки очень надёжны. И если наступила невесомость, значит, всё очень, очень скверно.

Я двигалась, отталкиваясь от стен, пока не добралась до повреждённых помещений. С трудом протиснувшись сквозь деформированный проем, я наткнулась на тело моей лучшей подруги Энни. Лопнувший скафандр, кровь… И невесомость.

То ли от неожиданности и шока, то ли оттого, что меня крепко приложило о стену, я словно впала в ступор и застыла, не в силах пошевелиться. Я быстро овладела собой, но было уже поздно. Совсем скоро я буду завидовать Энни и проклинать себя за те мгновения замешательства.

Всё-таки телепатия — коварная штука. Она способна извлекать на поверхность вещи, что казались надёжно погребёнными в глубинах сознания. Увы, общение с Дином Лори не прошло даром. Что ж, за нарушение этики телепата всегда приходится платить.

— Мама, да ты совсем не слушаешь меня! — обиженно произносит Марк.

— Прости! Сама не понимаю, как так вышло. Я просто задумалась.

— Об Иттане?

— Не совсем…

— Ты боишься, что со мной случится что-то плохое?

— Нет! С какой стати с тобой должно что-то случиться? — отвечаю не столько ему, сколько себе. Не хватало ещё переносить свои страхи на близких, отравляя им жизнь.

— Ты не переживай! Этот флаер, на котором вы полетите — великолепная вещь! Он очень надёжный, и им легко управлять. Нея даже разрешала мне самому выполнять межзвёздные прыжки. Больше всего на свете я бы хотел отправиться с вами! А ведь ты могла бы это организовать! Ты меня знаешь — я быстро учусь. Освоил бы всё необходимое в кратчайший срок!

— Ты об отце подумал? — с возмущением отвечаю я. — Он и так редко бывает дома. Прилетит — а там нет никого. Ему очень тяжело. Я надеюсь, что ты станешь поддерживать его. И лицей всё-таки надо закончить!

— Да, конечно… — смущается Марк.

Тар ведёт себя странно в последнее время. Когда я прилетаю домой, он старается не попадаться мне на глаза.

Я долго не понимала, отчего он такой. Всё оказалось просто — он не хочет возвращаться в Иттан.

Мы надеялись, что он полетит с нами и поможет наладить отношения со своими соплеменниками. Тем более, он и родился среди этих самых Изгоев. Но нет… Когда я вызываю его на откровенный разговор, он начинает юлить, и в конце концов говорит, что не может лететь с нами.

— Но почему? — спрашиваю я.

Тар смотрит на меня жалко и даже испуганно, и пытается что-то ответить. Я понимаю, что надеяться на него не стоит. Полетим одни.

Мне становится очень обидно. Да и он чувствует себя весьма некомфортно и избегает встречаться со мной взглядом. В оставшееся до нашего вылета время мы почти не видимся.

Наступает день отправления. С сыном я прощаюсь дома, после чего он сразу улетает в лицей. Кейн доставляет меня на орбитальную станцию на своём флаере.

Мы ещё никогда не расставались с ним так надолго. Мы говорим друг другу много нежных и воодушевляющих слов, вот только прибегнуть к телепатии у нас не выходит. В сознании у каждого имеется то, что мы не хотим открывать друг другу, особенно сейчас.

Звездолёт отделяется от орбитальной станции. В душе у меня царит полное смятение.

Тар

Ругаю себя последними словами. Что за помрачение нашло на меня? Я изнемогаю от чувства вины и презрения к самому себе.

Я трус и подлец! И нечего обманывать себя, это так и есть! — твержу я себе.

Мне кажется, даже стены дома, где меня приняли с такой любовью и заботой, обличают мой грех. Не нахожу себе места от душевной тоски.

Как мне теперь жить с этим? — постоянно думаю я.

Наконец, пишу на листе бумаги «Простите меня за всё!» и кладу его на кухонный стол. Навожу идеальный порядок в доме и в саду, собираю в рюкзак кое-что из своих вещей, аккуратно закрываю за собой калитку и иду, куда глаза глядят, перед этим сняв с себя инт.

Лела

Ощущаю вызов. Надо же, это Марк Наро, сын Тэми!

— Тар не у тебя случайно?

— Нет, — отвечаю я. — Он давно уже не появлялся, и даже не отвечал на мои вызовы и сообщения. Похоже, он совсем забросил рисование. Да и вообще в последнее время был какой-то странный.

Услышав об оставленной тану записке, я начинаю беспокоиться.

— Что это на него нашло вдруг? — недоумеваю я.

— Моя мама надеялась, что он отправится с ними в Иттан, а он не захотел, — отвечает Марк. — Ты только не говори никому об этом!

Не верю своим ушам.

— В Иттан⁈ Но что он смог бы там сделать? Он же такой… Запутавшийся и растерянный, ищет и всё никак не может найти себя и свой путь в этом мире. Я пыталась помочь, но ведь выбирать всё равно ему.

Тар

Лела… Думать об этом невыносимо. Я останавливаюсь и сбрасываю с себя рюкзак. Усаживаюсь прямо на траву и застываю в безысходном отчаянии. Солнце уже касается горизонта, и здесь, в поросшей лесом ложбине между холмами, становится сумрачно.

Я безумец, — корю себя я. — Она такая чистая и светлая, а я…

Теперь я понимаю, почему у арья один супруг на всю жизнь.

Тэми

Чем больше мы удаляемся от Светлого Айрина, тем лучше у меня получается отвлечься от печальных мыслей и сосредоточиться на том, что нам предстоит сделать. Этому в немалой степени способствует Дейн.

Он умеет находить нужные слова. Он играет мне на синторе и рассказывает совершенно захватывающие истории из своей жизни. Он — как самый настоящий родной брат.

Мы совершенствуемся в языке тану, стараясь общаться на нём как можно больше времени.

Наш путь в Иттан пролегает рядом с маршрутом последней экспедиции, иногда пересекаясь и даже совпадая с ним, иногда немного отклоняясь. Настаёт день, когда мы переходим в наш флаер. Я поднимаю его из шлюза звездолёта и направляю в исходную точку прыжка к незнакомому светилу.