— Мы воспользуемся твоей шхуной, Чеснишин, — заявил ему Шэнь.

Митя аж дар речи утратил на время. Набрал в легкие воздух, да так и стоял, понемногу наливаясь краской.

— Это моя шхуна! — прорвало, наконец, Митю. — Я не отдам её в чужие руки!

— Тогда ты пойдешь с нами, — спокойно ответил Шэнь.

— Я?

Митя был на три четверти русским, а на четверть индейцем. Внешне он почти не отличался от какого-нибудь смуглого француза или португальца. А европейцев на азиатских берегах не жаловали. Для торговли с ними отводили Кантон и Нагасаки.

Правда шкиперов Виктории порой заносило в другие порты Китая или даже Формозы. Повреждения часто не оставляли выбора, не тонуть же в океане. Обычно местные их выпроваживали под угрозой убийства, не давая даже починить шхуну. Возможно кого-то и убивали. Свидетелей не оставалось. Договориться, как ни странно, удавалось только с пиратами.

При таком отношении Мите вовсе не улыбалось попасть на расправу к азиатам. Идея Шэня выглядела безумием. О чем Митя недвусмысленно высказался.

— Когда прибудем на место, спрячетесь в казенке, — предложил Шэнь.

Они заспорили и спорили довольно долго. Митя стоял на том, что его подрядили только на доставку людей и груза до Грахта, каковую задачу он полностью выполнил. Шэнь возражал, утверждая, что шхуну отправили не просто так, а на миссию, а миссия требует провести важную встречу на Окинаве. И раз они лишились своего корабля, то должны использовать «Незевай».

Тогда Митя спросил мнение команды. Незевайцы отнеслись к идее продолжить плавание прохладно, но особых протестов не последовало. В конце концов, они работали по найму, а куда плыть и плыть ли вообще, целиком зависело от прихоти владельца.

Решение пришлось принимать самому.

Митя согласился. И сдался он не потому, что Шэнь его убедил. Он побоялся, что отказ поставит крест на его хороших отношениях со Складчиной. Там любят лихих шкиперов и сразу забудут о том, кто отказался от дела из нежелания рисковать кораблем.

Однако, появление на Окинаве американской шхуны грозило не только команде. Это могло поставить под удар саму миссию. Митя использовал возникшую мысль, как последний аргумент, но Шэнь отмахнулся.

— Мы изменим очертания, — сказал китаец, набрасывая веточкой на песке чертеж. — Уберем бушприт. На передней мачте поставим корейский парус. — Он нарисовал прямоугольник, похожий на брифок и поднимаемый на брифок-рее. — А на гроте поставим парус от нашей джонки.

Парус от джонки напоминал люгерный, но управлялся целой кучей шкотов, так как каждый из них тянул свою рейку (шпринт). Причем для управления требовалось убрать ванты. В результате то, что получилось на рисунке у Шэня, не походило ни на один корабль, будь то американский, европейский или азиатский. Посреди шхуны между мачтами образовался большой просвет, а парус от джонки оказался расположен слишком высоко, чтобы управлению не мешала казенка. Всё вместе делало корабль на редкость безобразным.

— Черта с два! — сказал Митя, забирая у Шэня прутик. — Я не привык управлять кораблем без переднего косого паруса. Или оставим бушприт с кливером, или поменяем твои паруса местами.

Он сделал новый набросок, переместив шпринтовый парус на фок (теперь его можно было опустить ниже), а корейский прямоугольный поставил на грот. В результате свободной от парусов оказалась корма, но это по крайней мере выглядело не так уродливо. Хотя, по большому счету одно уродство сменилось другим. Пробел между мачтами исчез, а казенка поднималась над палубой, закрывая новый просвет.

Главное же, что так Митя мог управлять шхуной с помощью руля на корме и джонкового паруса на носу.

Митя ещё долго чертыхался про себя, прежде чем дать окончательный ответ. Всяк норовит сделать из его шхуны, то яхту для дипломатов, то боевой корабль, то теперь вот японского купца. Но все же сдался.

— Ладно, валяйте. Но взамен ты расскажешь всё о задании, которое мы выполняем. Я не хочу совать голову в улей, не зная даже, что ждет команду и корабль.

— По пути расскажу, — пообещал Шэнь.

Митя смирился, но наотрез отказался принимать участие в вандализме и назначил старшим за переделку Барахсанова. Две команды приступили к работе.

Парус от джонки почти не пришлось перекраивать, он вписался, словно на шхуне и служил всё время. На баке устроили что-то вроде шалаша, крышу казенки заставили бочками и корзинами, чтобы она выглядела массивнее, а сверху укрыли брезентом, закрывая заодно и роскошную кормовую галерею. Кроме того на гакаборте укрепили длинную жердь, опустив один конец в воду — она изображала рулевое весло.

— Не кореец, не японец, не китаец, — подвел итог трехдневной работы Шэнь. — Но не беда, не первый раз так делаем. Главное чтобы издали силуэт приняли за местный.

Внешний вид мог испортить настроение, но куда важнее были мореходные качества — от них зависела жизнь. Митя не слишком надеялся на парус от джонки и не представлял, как сможет идти под таким набором хотя бы галфвинд. Было бы спокойнее имей он нормальный кливер или стаксель.

— Мы будем держать наготове штормовой стаксель, и в случае чего быстро его поставим, — предложил Барахсанов.

Митя согласился.

Несколько часов у команды ушло на то, чтобы приспособиться к новой оснастке. Получалось не очень. Новые паруса не могли обеспечить ни приличного хода, ни прежней маневренности. А куча шкотов поначалу сбивала с толку.

— На самом деле это очень простой в управлении парус, — убеждал их Шэнь. — Нужно воспринимать пучок этих веревок как одну. Если тянуть все вместе, можно изменить положение паруса, а если по отдельности, то изменять его форму.

Так оно и было. В теории. Парус можно было настраивать потягивая за отдельные шкоты, подобно тому, как Малыш Тек настраивает свою дурацкую гитару. Результат получался похожим — ведь Малыш так и не научился толком играть.

Они попытались идти круто к ветру, но ничего не вышло — шхуну разворачивало и сносило.

— Китайцы с корейцами веками учились ходить под такой оснасткой, — заметил Митя. — А мы точно школьники, впервые севшие в лодку.

— Если что у нас на борту есть китайцы, — напомнил Барахсанов. — Вот хотя бы Шэнь.

Митя пожал плечами. Конечно, ребята Шэня могли помочь, но ему не хотелось зависеть от пассажиров. Несмотря на все переделки, шхуна оставалась его собственностью и управлять ею следовало его команде.

— Если не будет шторма, доберемся, как нибудь, — сказал Барахсанов.

Они шли по пассатным ветрам, поэтому примитивные паруса справлялись неплохо, хотя и требовали постоянного внимания. Но Митю бросало в пот, когда он задумывался об обратном пути. Разве что как-то подняться к северу и ловить ветры сороковых широт. Но как провернуть такое?

— Ничего страшного, — обнадежил его Дзинь Лун. — Течение помогает двигаться вдоль островов к северу и востоку, а ветра напротив несут корабль на запад и юг, Этим издревле пользуются рыбаки и торговцы. Хотя, конечно, многих уносит в океан. Известны случаи, когда японских рыбаков выносило к берегам Испанской Америки. А до Сакоку, то есть до закрытия страны, дипломаты и сами плавали по этому пути.

Складчина и Университет Виктории уделяли большое внимание изучению ветров и течений. Метеостанции имелись почти в каждой колонии, а бутылки с записками и обещанием награды выпускались в океанские воды регулярно. «Незевай» тоже принимал участие в исследованиях. Так что о течениях и ветрах, тайфунах и сезонах моряки Виктории имели определенное представление. Но прибрежные воды Азии пока оставались по большей части белым пятном. По пути в Кантон или на Батам американские корабли не подходили вплотную к Японским или Ликейским островам, к Формозе или берегам Китая. А в открытом океане все эти течения были гораздо слабее.

— Вам следовало составить доклад о течениях Адмиралтейству и Морскому училищу, — заметил Митя. — Тогда бы я сейчас имел лоции.