Замечание Барахсанова было явным преуменьшением. Заканчивалась весна, а они только только подплывали к Оаху.

Впрочем, Митя не жаловался. Он не скучал по снегу и холоду. Разве что Рождество вспоминал с улыбкой. Зимние развлечения, вроде игры в снежки или катания на санях.

— Мне больше желтые листья увидеть хочется, погулять в парке, пошуршать, — произнес он.

Вернулась с бака Тулика.

— Там большой остров с горами, — сказала она, указав рукой направление.

Направление было верным. Барахсанов недавно провел обсервацию, а широту и долготу ближайших островов лоции указывали довольно точно. Так что незевайцы и без девчонки знали, что подплывают к Гавайям.

Тулика, однако, приборами не пользовалась и вообще попала в эти воды впервые. Не могла туземка с Кусая так далеко заплывать.

— Откуда узнала? — спросил Барахсанов.

Она показала на облака.

По мнению Тулики именно они свидетельствовали о приближении островов. Горы заставляли облака закручиваться, создавая особый рисунок.

Ни Митя, ни Барахсанов ничего особенного в облаках не разглядели.

Гавайские острова еще не оправились от эпидемии, которая случилась два года назад. Она унесла десятки тысяч жизней. Оаху пострадал меньше других благодаря общественной медицине насаждаемой железной рукой Складчины и владельцами Сахарной компании. Большая часть сахарных плантаций и заводов, крепости, фактория, а так же дружественные туземные селения почти не понесли урона.

Тем не менее и здесь все только-только возвращалось к обычной жизни.

Ещё до входа в гавань на борт вместо лоцмана поднялся инспектор с санитарной проверкой. Он потребовал вывести экипаж на палубу для осмотра и предъявить журнал. Потребовал довольно жестко. А его требования подкрепляли жерла орудий, смотрящие с Семеновской крепости.

— Откуда прибыли? — спросил инспектор, листая журнал.

— Порт-Эмонтай, — ответил Митя. — Делали остановку на Кусае и посетили еще один атолл по пути. Лос-Хардинес по испанским картам или вроде того.

— Сколько времени прошло после последней встречи с людьми?

Инспектор видел записи в журнале (Митя никогда не манкировал заполнением), но такова у него служба всё перепроверять.

— После атолла? — переспросил Чеснишин. — Считай, месяц в море были.

— С кораблями встречались?

— Нет. Так чтобы близко подходить, нет.

— Ладно, — инспектор вернул журнал. — За месяц уже трупы были бы, если бы кто лихорадку подцепил.

Он уже возвращался в лодку, когда наткнулся взглядом на бочку под мачтой, в которую собирали дождевую воду для умывания и стирки.

— Не пьете из неё? — строго спросил инспектор.

— Конечно нет, — заверил Митя.

— На стоянке меняйте воду каждые три дня.

Он перебрался через борт и лодка отправилась к еще одной шхуне, только что подошедшей к острову.

Они не бывали на Оаху с тех пор, как отправились отсюда на остров Рождества, пытаясь заработать пару астр. Затем их закрутила история с «Бланкой», вступление в Морской резерв и работа на Складчину. Основной маршрут через океан пролегал гораздо севернее, независимо от того, в какую сторону они плыли.

За эти пять лет многое изменилось. Канал, ведущий в Жемчужную гавань, углубили и обустроили. По берегу вдоль него организовали тропу, по которой мулы или лошади тянули корабль. Это было куда удобнее чем буксировать шхуну шлюпкой или ждать подходящего ветра с течением. Правда стоило целую астру, что впрочем Митя, в его нынешнем положении, вполне мог себе позволить.

Город тоже разросся. Степановская крепость, запирающая вход в Перл-харбор, порт и фактория старой компании слились в единое поселение. Дороги, что протоптали между ними теперь превратились в улицы. Их соединили проулками, застроили домами и складами. Но места перестало хватать и город раздался вширь. Его теперь называли Гонолулу.

— Надо найти нового матроса на замену Васятке, — сказал Митя, когда они закрепили швартовы у пирса. — А лучше юнгу. Мы все еще в Морском резерве и положено иметь шестерых на борту.

— Чем тебе Тулика не угодила? — с усмешкой спросил Барахсанов. — Она со снастями ладит, как мало кто из наших. И стороны света определяет даже в туман, и погоду чует. Уж поверь, у меня глаз наметан. Мы с ней как с фигурой Девы Марии на носу манильского галиона.

— Нам нужен юнга, — повторил Митя. — Займись этим. Я схожу в контору Сахарной компании, справлюсь на счет попутного груза. А ты поищи человека по кабакам.

Барахсанов пожал плечами.

Митя отправился в город.

В конторе он без труда договорился о попутном грузе. Теперь небольшим купцам не требовалось лично посещать Оаху, чтобы договориться о поставках, а Сахарной компании не требовалось держать большой запас на складах по всему побережью. Купцы делали заказ дома, а компания отправляла им небольшие партии на попутных шхунах. В данном случае партия составляла двести пудов чистого сахара в головах, столько же коричневого, а также патоку, ром, консервированные фрукты — всё для выпечки, всё до Виктории, все по хорошему тарифу. Теперь Мите доверяли самые ценные товары. Вот что значит репутация.

Когда шкипер вернулся, Барахсанов поставил перед ним подростка-гавайца. Тот правда с трудом говорил на русском.

— Грамотного не нашел? — нахмурился Митя.

— Он грамотный, — сказал Барахсанов. — Только его английской грамоте учили. На китолове служил у британцев.

— Наврал, небось. Как можно грамоте на китоловном судне преуспеть?

— Нет, не наврал. Я ему дал страницу из Навал Кроникл почитать.

— У тебя есть Навал Кроникл? — удивился Митя.

Три экземпляра The Naval Chronicle присылал в Викторию Ясютин из Лондона. И насколько знал Митя, один хранился в Морском училище, второй в библиотеке Университета, а третий в особняке Ивана Американца, то есть в главной конторе Складчины. Даже у Адмиралтейства своего экземпляра не было и начальство морское ходило за этим в училище.

— У дяди стащил почитать, — Барахсанов пожал плечами.

Митя даже не стал спрашивать, откуда журнал у Барахсановского дяди? Яков Семенович Рытов конечно же имел влиятельных знакомых в том числе среди иностранцев, которые могли привезти ему что угодно.

— Как зовут?

Парень не понял.

— Имя? — упростил вопрос Митя.

— Джек, — ответил парень.

Джеком звали каждого второго английского матроса.

— А природное имя? На гавайский лад, как зовут?

Джек молчал.

— Не говорит, — пояснил Барахсанов. — Не думаю, что не помнит, а скорее всего сменив жизнь, он и имя решил сменить.

Историю из Джека они вытянули не скоро. Нового матроса пришлось пару дней погонять по кораблю, познакомить со снастями. Снасти он знал, но названия выучил английские и поначалу путался от смеси голландского, поморского и русского, принятого у мореходов Виктории. Только вместе поужинав и выпив в портовом кабаке некрепкого пива им удалось разговорить мальчишку.

Родом он оказался не с Оаху а с Большого острова. Забрали его на китолов не то, чтобы силой но все же помимо воли — шкипер сговорился с отцом, пообещав в следующем плавании вернуть сына и вознаградить за труды. Так что сплавал он через Горн в Британию, а там владелец их шхуны решил, что дохода от китов мало, несмотря даже на премии, а неплохо было бы наменять шкур у индейцев и сбросить их в Макао перекупщикам. Про возвращение мальчишки речи не шло, про вознаграждение тем более. Поэтому как только они к американскому берегу подошли, малец не будь дураком и сбежал.

— А к тому времени на Большом острове от лихорадки полно народу померло, видно и его родичи тоже, — предположил Барахсанов.

Имя мальчишка, впрочем, так и назвал.

В ожидании груза команда скучала. Вечерам ходили по кабакам, днем натаскивали Джека и занимались починкой снастей, а в перерывах болтали о том о сем. Барахсанов между прочим пытался выяснить, как Тулика находит путь в океане, хотя никаких признаков земли никто из незевайцев не видел.