— Он подстроил её смерть, — Виктор дёрнул плечом, словно это было чем-то незначительным. — Но, когда приехал к месту автомобильной аварии, тела в машине не было. Это то, что я знаю. Мне удалось найти её в больнице. Герц пытался проникнуть в эту больницу, но его не пускали. Не знаю точно, кто был замешан в её исчезновении, но её очень хорошо охраняли.

— За что, по вашему мнению, судья пытался убить свою жену? — тихо произнёс Громов, впиваясь взглядом в Виктора.

Тим взял меня за плечи, нежно поглаживая, и я даже сама не поняла, насколько сильно я дрожала в этот момент. Меня аж подкидывало на стуле, низ живота потянуло противной, тянущей болью, и Тим тут же сел рядом со мной, прикладывая туда руку. Словно чувствовал, что мне в этот момент становится больно и плохо, словно его метка передавала ему мои ощущения, мою боль, мой ужас.

Тяжело.

Пусть мама сейчас и в надёжных руках, но боль от её потери, которую я пережила, и это осознание всего этого кошмара… никуда не делась. Она сидела внутри меня глубоко, и сейчас, когда Виктор говорил об этом так спокойно мне стало его совершенно не жаль.

— За то, что та выкрала у него незаконный артефакт подмены истинности, — раздался голос прямо со входа в кабинет. — Подала на развод и пригрозила вытащить все его грехи и грехи его дружков наружу. А также... пригрозила рассказать дочери, кто её настоящий отец.

На пороге стоял Барсов.

Я обернулась так резко, что шея хрустнула, и этот звук показался мне оглушительным в повисшей тишине. Смотрела на него и не могла пошевелиться, потому что слова, которые он только что произнёс, врезались в моё сознание как раскалённые иглы, прожигая дыры в том, что я считала правдой все эти годы.

Настоящий отец?

У меня зашумело в ушах. Гулко. Оглушительно, так что я перестала слышать всё остальное. Только эти слова бились в голове, и заполняли собой всё пространство моих мыслей. О чём он говорит? О ком?

— О чём вы говорите? — хмуро произнёс Айтал. Вопрос заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность. — Представьтесь, пожалуйста.

— Барсов Демид, — мужчина сделал несколько шагов вперёд, и я увидела, как он смотрит на меня. Тепло. С такой нежностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось, хотя я даже не понимала почему. — Мать Сони является миротворцем, и, как правило, у них всегда два истинных: человек и оборотень.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, и я заметила, как некоторые из них напряглись, словно уже догадывались, что сейчас услышат.

— В молодости я встретил Симу, — продолжил Барсов. Голос его дрогнул, хотя было видно, что он из последних сил пытался держать себя в руках. — И мы оказались истинными. Обменялись метками, должны были пожениться. Я подал рапорт, чтобы уйти из отряда Карателей. Глава отправил меня на последнее задание в Тайгу. Ловить диких.

Он замолчал, сжав кулаки, и я увидела, как на его скулах заходили желваки.

— Их оказалось слишком много, и я пострадал. В себя пришёл в доме незнакомых мне людей, и моя метка... исчезла. Как я понял, эта женщина была из слабой ветви арбитров. У нее на шее я видел печать. Но из какого рода я не нашел. Липовыми были все документы. Когда добрался до города, моя невеста даже приблизиться ко мне не могла.

Я слушала и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Холодные. Колючие. Они рассыпались по спине, по рукам, проникая под кожу, а оттуда в самое сердце.

— Герц использовал метку и мог влиять на неё, — голос Барсова стал жёстче, в нём появились нотки такой боли, что у меня перехватило дыхание. — Если мы сближались физически, она испытывала боль. Артефакт гадёныш спрятал. С помощью её силы он пробил себе дорогу в будущее, а на меня наложил запрет. И глава... подчинился. Мы могли только переписываться, и то не часто, ведь он влиял и почти не выпускал её из поля зрения.

Он перевёл дыхание, и я заметила, как дрожит его рука.

— Всё осложнилось слишком быстро, когда у них родилась дочь, — тихо добавил он, и эти слова упали в тишину, как камни в воду.

Дочь.

Он говорит обо мне.

— Я пытался связаться с арбитрами. Но у су... у Герца было много связей и единомышленников. В том числе и среди семьи Громовых. За связь и встречи отвечал Игнат Громов, и он передал всё Герцу. И как итог… связь оборвалась. А моя истинная приказала мне с помощью дара больше не лезть. Я не мог ослушаться, ведь дар в ней был очень сильным. Я такой силы среди миротворцев не встречал никогда.

Он замолчал, и в этой тишине я отчетливо слышала, как бьётся моё сердце.

— Я знаю, что она посылала мне анонимно письма о целях мужа, — добавил он тихо. — Предупреждала о тех, кого тот собирался убить.

От рассказа у меня руки заледенели, стали холодными, как лёд, хотя в комнате было тепло. Моя мама терпела этого ублюдка так долго, не имея возможности ему противостоять... Это было до тошноты противно. До дрожи. До желания закричать, завыть, разорвать кого-нибудь голыми руками.

Она жила с ним. Каждый день видела мерзкое лицо перед собой. Каждую ночь ложилась с ним в постель. Знала, что где-то есть настоящий истинный, но не могла даже приблизиться к нему, потому что это причиняло боль.

Боже. Как она это выдерживала?

— Я продолжал работать, ведь у Герца были длинные руки и кровожадный извращенный ум. А она, зная кому грозит опасность хотела их спасти, — снова заговорил Барсов. Я заставляла себя слушать, хотя каждое слово отдавалось в груди острой болью. — И на одном из заданий, у изгнанника, я нашёл кольцо с отпечатком души. Такое могло снять влияние миротворца. Я смог наконец связаться с Симой.

— В то время они часто ругались потому, что она уже не выдерживала его жестокости и к тому же нашла артефакт подмены истинности. Ей было запрещено заходить туда, где он хранился, и брать его в руки. Я сам его выкрал. И в тот вечер, когда случилась авария она ехала ко мне. Написала мне смс, что сказала ему, что едет покататься по городу. Но с ней навязалась мать Герца. Чтобы не вызывать подозрений, она взяла её с собой.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Это она спровоцировала аварию, — выдохнул Барсов, и в этом выдохе было столько боли, что, казалось, стены не выдержат. Стены моей выдержки уже не выдерживали. Крошились. — Я ехал прямо за ней и всё видел. Всё. Как машину выносит на встречку и она переворачивается... Я забрал Симу. Но она умирала. И я не рискнул перенести метку. Побоялся, что не выдержит. — Он сжал кулаки так, что костяшки побелели.

— В больнице артефакт не сработал, — продолжил он глухо. — Врач сказал, что её искра погасла. Шансов нет. К тому времени Герц похоронил её по старым связям и фальшивым документам.

Я сидела и чувствовала, как по щекам текут слёзы. Они катились одна за другой, и я не могла их остановить. Потому что это было слишком. Слишком много боли. Слишком много несправедливости. Слишком много лет, прожитых во лжи.

— Вы сказали, что она пригрозила разводом, это мы поняли, — голос Айтала прозвучал тихо, но в нём чувствовалось напряжение. — А что дочь не его? Откуда данные?

— Сима сказала мне это, когда пришла в себя, — ответил он тихо. — Герц... как бы помягче сказать... — Барсов перевёл взгляд на меня, и в глубине было столько странной нежности от которой моё сердце разрывалось. Он замолчал, явно подбирая слова, и я увидела, как он смутился. Взрослый мужчина, прошедший огонь и воду, и смутился. — В общем, как оказалось, он упал с дерева на железный забор то ли в юности, то ли раньше. И мужского органа у него почти не осталось.

Мужчины за столом болезненно поморщились. Кто-то даже дёрнулся, словно представил себя на его месте. А во мне вспорхнули бабочки.

Они затрепетали где-то в груди, разнося по телу тепло, которое я не могла объяснить. Он не мой отец. Этот ублюдок, который мучил маму и продал меня Виктору. Лгал мне всю жизнь. Он. Не. Мой. Отец.