Смотря на него сейчас я думала о том, что завтра я смогу увидеть нашу крошку на узи, в груди разливалось тепло, тягучее, горячее, растекающееся по венам вместо крови. Это было сложно передать словами. Но еще сложнее осознать сам факт того, что я стану матерью... Все это было так неожиданно. Вся жизнь в один момент просто изменилась и полетела на высокой скорости в неизвестном направлении, и каждый ее поворот был неожиданнее предыдущего. От всей вереницы событий голова шла кругом.

Но сейчас. Именно в этот момент. В подвешенном состоянии, с этим мужчиной рядом, я чувствовала себя спокойно. Неизвестность пугала меня. Очень. И каждый следующий день мог принести как горе, так и радость, победу или следующий удар судьбы, но пока я и Тим живы... Мы будем бороться.

— Я буквально слышу, как ты думаешь, солнце, — его голос вырвал меня из размышлений и я вновь сосредоточила взгляд на его лице. — Чем ты опять забила голову?

— Да так... — я отвела взгляд, потому что не хотела говорить о своих страхах, не сейчас, когда он такой расслабленный, когда между нами эта хрупкая, уютная тишина, которую не хотелось разрушать. — Вот думаю, почему именно я досталась тебе в пару?

Тим приоткрыл глаза, и стянув рубашку одним движением, отбросил ее куда-то на пол, даже не глядя, куда она упадет. Следом полетели брюки, и я услышала глухой стук пряжки ремня об пол. Борзов придвинулся ко мне плотно, нависая сверху, и смотрел так, словно видел меня впервые.

Словно мы не знакомы.

— Не знаю, где ты нагрешила, что тебе достался я… Сонь, я знаю, что не достоин тебя. Знаю, что ты заслуживаешь большего... Лучшего. —Он провел пальцем по моей скуле, очерчивая линию челюсти, спускаясь к шее. — Ты ведь такая... — выдохнул, а в его глазах промелькнуло что-то такое глубокое, такое настоящее, что у меня защипало в носу. — …такая нереальная. Добрая, нежная и настолько красивая, что я порой дар речи теряю, глядя на тебя. Поверить не могу, что судьба связала нас... Что мне в жизни так повезло.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу все таки подкатывает ком. Потому что никогда не думала, что этот суровый мужчина, прошедший через ад потерь и боли, способен на такую нежность.

— Ты просто не видишь того, что вижу я. Ты необыкновенная. И я хочу заслужить тебя.Понимаешь? Сейчас я не достоин даже твоей улыбки, а ты мне улыбаешься... Даже находишься рядом со мной.

Он замолчал, и я видела, как напряглись его челюсти, как желваки заходили под кожей, словно он боролся с чем-то внутри себя, с той болью, что глодала его изнутри.

— Ведь судьба сама привела тебя ко мне. Столкнула нас в ту зимнюю ночь. Но я, ослепленный яростью и местью, сделал тебе больно... — он прикрыл глаза, и я увидела, как дернулся кадык, когда он сглотнул. — Я не понял. Самому себе врезать хочу… Таким идиотом я был… Ведь если бы не был таким дураком, то все у нас было бы иначе...

Я не выдержала. Обхватила его лицо руками, чувствуя под пальцами колючую щетину и притянула к себе, целуя в губы. Нежно. Осторожно. Вкладывая в этот поцелуй все, что не могла сказать словами.

Он ответил. Неуверенно, словно боялся, что я исчезну. Бережно. У в меня груди щемило от его слов, от его прикосновений, от всего, что между нами происходило.

Как мама говорила? Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке…? Она права...

Я и подумать не могла, что он видит это так и чувствует себя недостойным меня. Что эти чувства гложут его... С виду непробиваемый и сильный мужчина. Скала. А внутри оказывается столько боли, сомнений и страха быть отвергнутым.

— Я не просил прощения, ведь я не заслуживаю его... — прошептал он, уткнувшись носом в мою шею, и его дыхание обжигало кожу, горячее, прерывистое. — Но прошу тебя, будь рядом со мной... Дай мне возможность доказать тебе, что я достоин быть твоим мужчиной и отцом нашей дочери. Дай мне шанс заслужить его…

В груди уже пылало и пекло от его слов, а я не могла сказать ни слова, потому что боялась расплакаться. Боялась, что если открою рот, то разревусь, как маленькая, и не смогу остановиться, а он и так слишком много всего наговорил. Слишком сильно всколыхнул душу.

— У-угу... — выдавила, чувствуя, как слезы все-таки подступают к глазам.

— Только не плачь больше... — он отстранился, посмотрел мне в глаза, и его ладонь легла мне на щеку, стирая влагу, которую я даже не заметила. — Ты ведь так красиво улыбаешься...

Мы сидели в машине, и у меня руки дрожали от осознания того, что от кабинета врача нас отделяет только мой страх. Я два дня собиралась с мыслями и стоило нам приехать как вся смелость помахала платочком на прощание. Захотелось развернуться и убежать. Отложить этот момент на потом, хотя я и понимала, что потом будет только страшнее.

— Ну, ты чего трясешься, как маленький заяц? — Борзов улыбнулся ободряюще. Меня немного отпустило, хотя дрожь в руках так и не прошла.

Он вышел из машины, обошел ее, открыл дверь, и я, взяв его за руку, вышла следом, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. Крепко. Надежно. Словно он пытается передать мне часть своей уверенности.

— Помнишь девушку, ты со мной в больнице видела? — спросил и я замерла на мгновение, потому что как не помнить? Я тогда подумала, что это его невеста, что он кобель и скотина, ей изменяет. Со мной развлекся и вернулся к беременной любимой… Эта мысль жгла изнутри ядовитым огнем, хотя сейчас, когда все выяснилось, было даже смешно от своей глупости.

— Да, красивая девушка.

— Да обычная, — Тим усмехнулся, пропуская меня вперед, в стеклянные двери больницы. — Она сестра младшая Агастуса и практически жена Альфы Бестужева.

— Если она его почти жена, то почему ты с ней ездил? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

— Сириус скосячил, и его истинная была на грани жизни, — Тим пожал плечами, словно это было в порядке вещей, и я остановилась посреди коридора, не веря своим ушам.

У них вообще хоть у кого-нибудь бывает по-нормальному? Словно все оборотни поголовно страдают каким-то проклятием, из-за которого их любовные истории превращаются в сплошной ад.

Тим оформил документы на себя. Паспорта-то у меня нет, а без него никак, только через его поручительство и оплату.

Милая девушка с ресепшена провела нас в кабинет, и я увидела мужчину, сидящего за столом в белом халате, с очками на кончике носа. Тимофей сразу нахмурился, сдвигая брови так, что между ними появилась глубокая складка.

— А женщины-врача нет? — спросил он жестко. В его голосе прозвучало такое недовольство, что я внутренне сжалась, потому что не ожидала такой реакции.

— Нет, — спокойно ответил мужчина, даже не дрогнув под этим тяжелым взглядом. Улыбнувшись мне, задал несколько вопросов о самочувствии, записывая что-то в карту, уточняя, фиксируя каждую мелочь, а потом указал на кушетку в углу кабинета. — Ложитесь, штаны чуть-чуть спустите и кофту поднимите, будем делать вам узи.

Тимофей нахмурился еще сильнее, если это вообще было возможно, и демонстративно сел рядом со мной на кушетку. Вплотную. Положил руку мне на колено, сжимая пальцы так, словно пытался защитить от невидимой угрозы.

Врач, увидев это, только усмехнулся в усы.

— Вот сколько работаю, всегда наблюдаю одно и то же. Когда случается смешанная беременность, — начал он, закончив писать в карточке, и, сев на специальный стул рядом с монитором, выдавил на датчик прохладный гель. — Все отцы, как ястребы, наблюдают, чтобы их женщины, не дай бог, не коснулись ни в том месте.

Он аккуратно повел датчиком по моему животу, и я смотрела на монитор, пытаясь разглядеть хоть что-то, хотя пока видела только серые размытые пятна и помехи.

Врач нахмурился, вглядываясь пристальнее, потом перевел взгляд на Тимофея, потом на меня.

— Это странно. Вы... Тимофей. Вы оборотень-медведь, если я не ошибаюсь?

— Да, — бросил Тим коротко, и его пальцы на моем колене сжались еще крепче, до легкой боли.