— В горы, сынок. В горы. Мы едем домой! Пора тебе увидеть, откуда ты родом, и кто ты на самом деле.

Он направился к двери на выход и в приёмной на пороге остановился. Обернулся и, щёлкнув пальцами, обратился к Лере, которая стояла прижавшись спиной к стене и дрожала.

— Походи в спортзал, милочка. Ты слишком нерасторопная. Тебе нужно растрясти свои бока, а то заплывешь и в свою лисью норку не протиснешься. И какой нибудь хищник за жопку тебя укусит.

Тимофей услышал всхлип. Громкий. Обиженный. И выругался сквозь зубы, понимая, что только что впустил в свою жизнь человека, который перевернёт её с ног на голову.

И он не был уверен, что это к лучшему.

Совсем не был.

На приёме и правда собралось множество репортёров. Человек двадцать, может больше, все с камерами, диктофонами, блокнотами. Вспышки слепили глаза так, что приходилось щуриться. Отворачиваться, делать вид, что поправляешь волосы или платье, чтобы не морщиться от раздражения.

Виктор жёстко сжал свою ладонь на моей талии так сильно, что пальцы впились в кожу даже сквозь плотную ткань платья, и я почувствовала, как под его хваткой начинает пульсировать тупая боль, разливающаяся по рёбрам.

Он улыбнулся мне нежной улыбкой и прошипел сквозь сомкнутые зубы так тихо, что никто, кроме меня, не услышал:

— Улыбайся, дорогая. Или ты не самая счастливая невеста в этом зале?

Я сморщилась от лёгкой боли, которая прострелила бок, когда он сжал ещё сильнее, и заставила себя улыбнуться.

Натянуто, неестественно, но всё же улыбнуться, потому что вокруг были гости, и все они смотрели на нас, ждали, что мы скажем или сделаем.

— Конечно, дорогой. Самая счастливая, — произнесла, стараясь, чтобы голос звучал легко, беззаботно, и, помолчав секунду, добавила с едва уловимой усмешкой: — С самого конца твоего списка.

Его пальцы дёрнулись на моей талии. Сжались ещё сильнее, и я прикусила губу, чтобы не вскрикнуть от боли. Чертов садист.

— Ох, моя искорка ревнует, — протянул он, наклоняясь ко мне так близко, что я почувствовала его дыхание на своей щеке. — Если тебе не нравятся лишние женщины в нашей скромной обители, то ты только скажи, и я уволю их. Давно хотел посмотреть на тебя в платье горничной. Представляю, как ты бегаешь по дому с тряпкой в руках... На коленях вытирая полы.

От одной мысли об этом внутри всё передёрнуло от отвращения, и я еле сдержалась, чтобы не показать это на лице, но любое неверное движение могло стоить мне слишком дорого.

— У меня жуткая аллергия на пыль, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал игриво, легко, словно мы действительно флиртовали, а не разговаривали сквозь зубы. — Не стоит лишать твоих нежных дам возможности отполировать столы в этом доме. Они так стараются, так усердно работают. Особенно по ночам.

Его глаза сузились, и в них мелькнул холодный огонёк злости, но улыбка не сошла с лица.

— Какие острые у тебя зубки, милая, — проговорил, и в его голосе была едва сдерживаемая угроза.

— А чему ты удивляешься, милый? — парировала, не отводя взгляда. — Ты сам их наточил.

Он помолчал секунду, и я почувствовала, как напряжение между нами сгущается, становится почти осязаемым, словно воздух вокруг наэлектризован. Потом он склонился ещё ближе, так, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Радуйся, что только наточил, а не выбил, моя сладкая.

От повисшей угрозы я поморщилась, и внутри всё сжалось от страха, ползущего по спине. Я подняла бокал шампанского к губам, делая вид, что собираюсь выпить, но на самом деле лишь коснулась края стекла губами, не делая ни глотка.

— Не наливай на игристое, моя маленькая пьянчужка, — усмехнулся Виктор, забирая бокал из моих рук и ставя его на поднос проходящего мимо официанта. — А то я знаю твою любовь к алкоголю. Не хочу, чтобы ты опозорилась здесь, перед всеми этими людьми.

Желание плеснуть этот злосчастный напиток ему в лицо било рекорды моего терпения, и я не знала, как себя удержать. Как не сорваться, не закричать, не ударить его прямо здесь, на глазах у всех. Но я сдерживалась, стискивала зубы так сильно, что челюсть заболела, и дышала глубоко, медленно, считая до десяти в голове. Похоже когда Тим укусил меня и поставил метку он еще и бешенством меня заразил. Иначе я не понимала откуда во мне столько злости.

Я не пила. И не собиралась. Мне нужно было оставаться трезвой и быть на чеку. Я знала, что в опасности. Мой чистый разум был одной из гарантий безопасности, единственным оружием, которое у меня было против него.

— Здравствуй, Виктор. Наконец и я смог добраться до тебя!

Голос с лёгким акцентом раздался позади нас, и я увидела, как треснула ножка фужера в руках моего жениха. Тонкое стекло не выдержало силы его хватки, и осколки впились ему в ладонь, но он даже не поморщился, только побледнел так, что губы стали почти бсерыми, а всё потому, что мужчина перед нами был действительно пугающим.

Он был похож на гору.

Высокий загорелый брюнет с короткой стрижкой, выбеленной седыми прядями на висках, и синими глазами. Яркими, пронзительными, как осколки льда. Ему на вид было не больше пятидесяти лет, но в нём чувствовалась такая сила и мощь, что возраст казался обманчивым.

Он был одет в чёрную рубашку и чёрные брюки, идеально отглаженные, с острыми стрелками. На запястье виднелись массивные золотые часы, на пальце — печатка с гербом, который я не смогла разглядеть.

То, как от него буквально несло опасностью, дало мне ясно понять, что передо мной оборотень. И если Виктор готов был трястись перед ним, будто вот-вот потеряет сознание, это говорило о том, что он явно не так прост.

— Здравствуйте, — Виктор слегка склонился в почтительном поклоне, и голос его дрогнул на первом слоге, выдавая нервозность, которую он пытался скрыть. — Приятно, что вы посетили наш небольшой фуршет в честь отбытия в Сибирь!

— Здравствуйте, — проговорила я слегка улыбаясь, стараясь держаться уверенно, хоть внутри и разрасталась тревога.

Мужчина перевёл на меня взгляд, и я почувствовала, как по коже пробежали мурашки, потому что его глаза были холодными, оценивающими, словно он мог видеть меня насквозь, до самых костей.

— Ох, у тебя такая милая невеста! — воскликнул он, и голос его стал мягче, почти ласковым. — Я бы станцевал с ней танец. Ты не против?

— Ну ч-что вы, конечно нет, — пролепетал Виктор, и я увидела, как на его лбу выступил пот.

Он повернулся в сторону оркестра, нервно махнул рукой, и музыканты сразу же сменили мелодию на медленный вальс.

Мужчина подал мне руку и я, как бы мне ни было страшно, но делать было нечего, вложила свою ладонь в его. Она утонула в его хватке, словно детская ручка в руке великана, и когда я ощутила его огромную лапищу на своей талии, всё же вздрогнула, потому что от него исходило такое давление, такая сила, что дышать стало труднее.

— Ну что же вы такая пугливая? — усмехнулся этот великан, и усмешка его была хищной, опасной. — Я же вас не есть собираюсь.

Он повёл меня в танце, и я, стараясь не наступать на края своего длинного платья, невольно наступила ему на ногу. Поймав его хмурый взгляд, я торопливо проговорила:

— Простите. Я не умею танцевать.

— Даже вальс? — удивлённо произнёс мужчина, приподняв бровь.

Я кивнула, но от следующего вопроса пожалела, что так легко наступила ему на ногу, потому что он спросил с притворной невинностью:

— А стриптиз?

— Простите...? — Я почувствовала, как кровь отливает от лица, и внутри всё сжалось от шока.

— Стриптиз танцевали? — произнёс мужчина, и меня пробрало неприятным ощущением, потому что не понимала, к чему этот вопрос, что он хочет услышать.

— Нет, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я его только смотреть люблю.

Он на секунду застыл, и я почувствовала, как его хватка на моей талии усилилась, но потом он, как ни в чём не бывало, опять повёл меня в танце, и движения его были плавными, уверенными, словно он танцевал всю жизнь.