— Ах ты щенок! Что ты себе позволяешь?! — зарычал Захар, и Тим увидел, как его руки уже начали покрываться шерстью. Он начал трансформироваться, но это был не его бой. Но Тимофей подошёл и положил ему ладонь на плечо:

— Если он так хочет боя, он его получит.

Он взял и сорвал с груди повязку, перематывающую его рану, и увидел, как глаза Стаса зажглись недобрым огнём. Злым. Перевёл взгляд вниз и понял, что рана полностью затянулась.

Расклад этого подонка был прост. Он хотел напасть, пока Тим слаб. Вот только, проснувшись после разговора со своим мохнатым, он заметил, что у него больше ничего не болит. Сначала думал, что не проснулся окончательно но оказалось, что как бы сильно его зверь ни был обижен. Соню, он всё-таки любил сильнее. И понимал, что иначе никак.

— Ну, пойдём, — бросил Тим, и они вышли на улицу.

Первое что сразу бросилось в глаза на выходе, это количество других людей, стоящих около дома. Все они были взволнованные. Мужчины хмурились, женщины прижимались к ним и шептались. Но гул голосов не трогал его сознание. Тим сосредоточился, пытаясь почувствовать своего зверя, ровно до того момента, пока они не вышли к тренировочной площадке, на которой и происходили прошлые бои.

И Тим увидел тело побеждённого. Даже не удосужились убрать. Если он всё-таки победит, он станет во главе этого клана и отменит эти жуткие законы. Ко всем чертям. Хватит смертей и убийств. Крошить свою семью за право добраться до власти неприемлемо.

Они встали друг напротив друга, и только старейшина взмахнул рукой, как Стас сорвался с места, пытаясь достать до Тимофея голыми руками. Но тот уклонялся, чувствовал, как его наполняет энергия. Тим видел, что Захар стоит. Его плечи напряжённые, кулаки сжаты и он внимательно смотрит за боем. Слишком внимательно. От него даже до Борзова доносились отголоски паники. От этого боя сейчас зависит не только его жизнь, но и жизни его детей. И Тим был уверен, что сам Буреломов был бы не против уйти к праотцам и своей паре. Вот только дети были её продолжением и Захар не позволил бы причинить им вреда.

В какой-то момент Тимофей понял, что воздух начал сгущаться. Он видел, что Стас с каждой неудачной попыткой становится всё злее, адреналин бушующий в крови не отпускал его и произошёл срыв.

Мужчина не выдержал и просто обратился от злости. Это не было всё спланировано. Он перестал контролировать себя, и в следующий момент на Тима уже летел огромный медведь, сверкающий чёрными, как смоль, глазами.

От такого было уклоняться сложнее. Тим пытался воззвать к своему медведю, но ничего не получалось. Драться с таким чудовищем голыми руками было сложно, но Борзов, собрав всю свою силу в кулак, отбросил огромную тушу от себя, и медведь вылетел за ограждение снося металические прутья своей тушей.

По правилам он победил. И только когда он развернулся, собираясь выйти из круга, прутья в которых лежал Стас отлетели в разные стороны, и на Тима опять понёсся бешеный медведь. Уже не контролируя себя, он начал хаотично пытаться укусить, схватить и разорвать.

И в этот момент Тим почувствовал нестерпимую боль во всём теле, словно его ломало и разрывало изнутри, и в следующую секунду он уже увидел мир намного выше, чем он есть.

Зверь перед ним отошёл на несколько шагов, а потом зарычал и кинулся. И Тим не понял, как схватил его и начал трепать, рвать. Все слилось в одну сплошную ярость и алая пелена затмила разум. В себя пришёл только тогда, когда его подхватил под плечо Захар и, подняв его руку вверх, произнёс:

— Да здравствует альфа!

Гомон голосов, крики и свист раздались на площадке. Тим попытался проморгаться но в голове был туман, и даже не помнил, как дошёл до дома. Точнее, как его дотащил Буреломов. В себя пришёл, когда его окунули головой в ледяную воду, и по всему телу прошёлся разряд боли.

Поднял взгляд к зеркалу и опешил. Его глаза, когда-то жёлтые, сейчас были багряные, и он видел в них, в этих красных зрачках, близость своего зверя. Он словно чувствовал, как тот встал в его груди во весь свой могучий рост и повернулся наконец своей пастью к нему.

Лицом к лицу. Агрессивно требуя забрать своё, потому что он победитель.

Он альфа.

И ему нужна его пара.

Смотрю на платье, висящее на вешалке, и не хочу верить в то, что это происходит со мной. Белоснежное, расшитое камнями, с длинным шлейфом, который стелется по полу, словно саван. Виктор стоит рядом, и по виду он уже пьян. Шатается немного, глаза мутные, от него несёт перегаром так, что хочется зажать нос.

Все девушки, кто приходил делать мне причёску и макияж, уже ушли, и я осталась тут с ним наедине.

— Плохая примета видеть девушку перед свадьбой, — произношу, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Виктор, хмыкнув, смотрит на меня:

— А после свадьбы я увижу тебя вон в том красивом бельишке?

Меня током прошибает от его вопроса. От неожиданности скорее. На самом деле я была уверена, что его интерес ко мне угас после того, как я потеряла невинность с Тимом. Он ведь мой истинный. И сейчас этот вопрос по идее должен быть шуткой, но что-то в глубине меня подсказывает, что это не шутка.

— Ты же шутишь?

Сжимаю махровую ткань халата на коленях и жду, что он действительно скажет, что пошутил. Но Виктор переводит взгляд с платья на меня и, ухмыльнувшись как-то мерзко, по-подлому, произносит то, чего я бы не хотела слышать:

— С чего бы это? Ты же не думаешь, что я не проведу первую брачную ночь со своей женой? Ты по закону будешь моя, и давай говорить начистоту — я слишком долго за тобой наблюдал, слишком много ресурсов потратил, чтобы ничего с этого не получить. Наша брачная ночь будет настоящей.

Я подскакиваю с кресла, морщась от звука, которое издают ножки, царапающие паркет:

— Между нами ничего не будет. Я не буду с тобой спать, Виктор. Или ты забыл, что у меня есть истинный?

— И где он? — фыркает, в голосе его столько презрения, что внутри всё холодеет. — Ему насрать на тебя, как и всем остальным. Спать я тебя и не прошу. Мы будем трахаться, ведь не на что другое ты уже не годная. Ты использованный материал, Сонечка. Я хочу получить своё.

Он отходит от платья и с видом победителя по жизни пружинисто усаживается на кровать, подхватывая тонкий кружевной лифчик за лямку и рассматривая его перед собой.

— Ты и так получишь мою душу. Зачем тебе тело?

Мужчина, не отрывая взгляда от кружевного белья, произносит:

— У тебя зачётное тело. Я давно хотел тебя трахнуть… Я в тебя вложил слишком много. Должен же я получить дивиденды. Да и по большому счёту, тебе какая разница? Одним больше, одним меньше.

От этого безразличия у меня внутри всё холодеет. Он действительно считает меня не больше чем куском мяса, который должен пойти на убой. Ему плевать, буду это я или кто-то другой. Окупить вложения хочет?… вложения его времени и сил, чтобы заманить меня в ловушку? Словно это я виновата в том, что у него ничего не получилось. Чёртов псих, который винит в своих неудачах других. И ему неважно, что я живой человек. Я для него материал. Расходный. Не более того.

— Знаешь, если бы ты меня привлекал как мужчина, возможно, между нами было бы что-то, но вот…

Я высокомерно оглядываю его с ног до головы, а в груди тлеет огнём желание, чтобы он разозлился на меня и почувствовал отвращение:

— Вот только ты стар для меня. Не знаю насчёт женщин, которые спят с тобой за деньги. Возможно, ты и для них стар. Просто от денег твоей старостью не пахнет.

Откидываю волосы, завитые кудрями, с плеч и подхожу к окну спиной к нему:

— Не знаю, кто бы согласился с тобой добровольно, а не за деньги… Возможно, твоя истинная.

Слышу треск и вижу в отражении, как он разорвал кружева и швырнул их в угол комнаты. Глаза настолько бешеные, что словами не передать. Низ моего живота в страхе сжимается, я чувствую, как у меня по ногам дрожь проходит от страха так, что коленки трясутся. И хорошо, что халат прикрывает всё, что только можно, потому что сейчас мне становится дико страшно, что он разорвёт меня на месте.