Он поднял взгляд. Алые глаза в полумраке комнаты смотрели на меня снизу вверх, и в них было что-то такое, тёмное и нежное одновременно, от чего внутри всё перевернулось окончательно.

Волна достигла предела и накрыла с головой, смывая всё напряжение из моего тела. Я схватила и уткнулась лицом в подушку, сжимая её руками, не давая звуку вырваться в полный голос. Тело дрожало, и он не торопил, не останавливался, продливая удовольствие мягко и нежно.

Борзов смотрел на меня и во взгляде было что-то первобытное. Хищное. Совсем не естественное для той нежности, которую дарили его руки и губы.

— Какая же ты красивая, когда кончаешь, — Тим поднялся, навис надо мной, и я потянулась к нему сгорая от желания поцеловать. Хотела чувствовать его вес, его тепло. Его всего. Губы обожгли и щеки начало печь пламенем стыда.

Он поймал мои руки, завёл их за голову и прижал запястья к подушке одной ладонью. Посмотрел сверху вниз, и в алых глазах плескалось что-то такое, от чего внутри всё сжималось в сладком предвкушении.

— Тим...

— Тихо. — Он наклонился, куснул мочку уха, и по позвоночнику проскользнула горячая волна. — Я хочу тебя всю. Каждую клетку. Каждый сантиметр. Я хочу взять тебя.

Он отпустил мои руки, и я уже потянулась к нему снова желая поймать губы, но он мягко и настойчиво перевернул меня на живот. Провел ладонью по спине, от лопаток до поясницы очерчивая каждый позвонок, потом ниже, сжимая попу. От каждого прикосновения внутри разгоралось пламя.

— Какая ты мягкая... — выдохнул он мне в затылок, целуя в шею, и я выгнулась, подставляясь под его губы. — И вся моя. Моя душа…

Его рука скользнула по бедру, разводя мои ноги шире, и я почувствовала, как он приподнимает мои бедра, как головка скользит по влажным складкам, дразня, мучая, заставляя подаваться назад.

— Тим... — выдохнула я, утыкаясь лбом в подушку. — Тим, пожалуйста...

И он вошёл.

Медленно. Глубоко. Удовольствие прострелило, и я закусила подушку, чтобы не закричать. Он заполнял собой так, что я чувствовала, как разрушается моё сознание окончательно.

Он замер на секунду, давая привыкнуть, а потом начал двигаться. Глубокие, долгие толчки, от которых темнело в глазах. Его рука легла на затылок, пальцы сжали волосы в кулак, и он потянул, заставляя запрокинуть голову, выгибаться сильнее и кричать. Ведь я больше не могла сдерживать стоны подушкой. Не могла даже губы сомкнуть…

— Тим... — мой голос сорвался на рваный всхлип.

— Что, малыш? — он наклонился, прошептал это прямо в ухо, не прекращая движений, глубоких, размеренных, сводящих с ума. Сжигающих дотла. — Что хочет моя девочка? Тебе хорошо?

— Да... да...

Он выпустил мои волосы, и я уже хотела вздохнуть с облегчением, но в следующую секунду его ладонь опустилась на попу. Звонко. Ощутимо. Не больно, но так, что внутри всё вспыхнуло новым огнём. Хотя я не могла подумать о том, что когда ни будь мне будет приятно от такого… Это было слишком...

— Ах! Тим!

Ещё один шлепок и я закричала. Он выпустил мои волосы давая зарыться лицом в подушку. В голове горела мысль, что нужно сдерживать крики, что нас услышат, но Борзов от моих попыток лишь усмехнулся.

— Красивая. Моя.

Перевернул меня на спину одним движением, вошёл снова, глядя в глаза. Его рука снова нашла мои волосы, намотала на кулак, чуть натягивая, заставляя смотреть только на него.

— Смотри на меня и не сдерживайся. Хочу слышать, как тебе хорошо, — проговорил, прикусывая мою нижнюю губу, слегка оттягивая. — Когда кончишь, смотри только на меня.

Он двигался быстрее, глубже, и я тонула в этом ритме, в его глазах и его дыхании, сбившемся, тяжёлом. Я обхватила его ногами, притягивая ближе. Глубже. До предела.

— Тим, я...

— Знаю, — он наклонился, и воздух между нашими губами слился воедино. — Давай моя девочка.

Он приподнялся, сменил угол, и каждый толчок теперь приходился туда, где было слаще всего. Невыносимо хорошо, до слез и искр перед глазами. Я закричала бы, если бы могла, но вместо этого только беззвучно открывала рот, сжимая его волосы в ответ, царапая спину.

— Ты так сладко стонешь… Я бы не выпускал тебя из постели.— Волна накрыла с головой. До ослепительного света перед глазами и его рыка в мои губы.

Мы лежали так несколько минут. Я потеряла счёт времени растворяясь в этой неге. Он всё ещё был во мне, тяжёлый, горячий, и не хотел уходить. И я не хотела его отпускать.

— Тим, — прошептала я в его волосы. — Если еще когда-нибудь решишь, что мне нужен кто-то другой…

Он поднял голову. Посмотрел на меня. В глазах всё ещё алое пламя, но сквозь него пробивалось что-то такое светлое, такое тёплое, что у меня защипало в носу.

— Прости за эти слова, — выдохнул он. — Я так сильно боюсь потерять тебя…

Закончив сушить волосы, я протянула фен Кире, и та, убрав его в шкаф, опустилась перед своей дочерью на корточки. Девочка смотрела на мать с таким видом, что читалось всё и без слов. Сейчас она напоминала мне домовенка из мультика, который я в детстве смотрела, Такая же растрепанная и недовольная. Нижняя губа чуть выдвинута вперёд, руки скрещены на груди, взгляд, выдающий в ней отцовские черты, тяжёлый и обиженный. Её явно не устраивало, что мы не берем её с собой.

Тим и Агастус уехали на встречу с Барсовым ещё полчаса назад, что-то передать, что-то забрать, о чем они по итогу договорились я так и не поняла, но спрашивать не стала. Кира же собралась ехать в центр со мной. Ей тоже нужно было что-то сделать по документам, и Тим уговаривал нас подождать их возвращения. Долго уговаривал. Вот только я всё равно продавила своё, потому что торчать в четырёх стенах и ждать у меня уже не было никаких сил. Мысль, что я сижу и жду, когда кто-то решит мои проблемы грызла меня и хотелось хоть что-то сделать самостоятельно. Он в итоге отпустил нас с охраной, но лицо при этом было такое, словно он очень не хотел и переступал через себя.

— А что тебе нужно по документам сделать?

Кира повернулась ко мне с интересом, подхватив дочь на руки и чмокая её в макушку, и я открыла телефон, привычно уже листая новости, хотя знала заранее, что там.

— Паспорт восстановить. Да и остальные документы.

Новости не изменились. Статьи появлялись и исчезали, одна за другой. Бредовые и лживые, но упакованные так умело, что неподготовленный человек мог поверить. И люди верили. Или нет. Сеть уже раскололась на лагеря, и это было, наверное, самым неприятным. Одни писали гадости под любой фотографией, где мелькало лицо Тима. Другие возмущались, требовали доказательств, устраивали перепалки в комментариях. А третьи просто снимали видео с разборами этих статей, ловя хайп на чужой беде. Вот это последнее раздражало особенно. Потому что людям было всё равно, правда это или ложь, главное, что можно посмотреть и переслать.

— А какие у тебя документы есть с собой?

Я замерла, опустив телефон и только сейчас поняла, что из документов у меня было только мамино завещание. Больше ничего. Вообще никаких бумаг, которые подтверждали бы, что я Соня Герц.

— Никаких.

Кира посмотрела на меня внимательно. Она знала, в какой ситуации я оказалась, знала достаточно, чтобы не задавать лишних вопросов, хотя, признаться честно, таких выражений как у неё я от девушек раньше не слышала. Особенно запомнилось её обещание натянуть Виктору глаз куда-то туда, куда глаза в принципе не натягивают. После этого я окончательно поняла Агастуса и его поступок при нашей первой встрече. Кира была женщиной взрывной. Очень.

— Беда. Нам нужно хоть что-то. Копии где-нибудь есть?

Я задумалась, перебирая в голове варианты. В институте, может быть. Или в клинике, где я работала. Хотя в клинику возвращаться не хотелось. Вообще не хотелось. Но, пожалуй, это был самый быстрый вариант, потому что там точно была трудовая.