Лора подмигнула и мы обе засмеялись.

— Но вообще его здесь пьют, чтобы не мёрзнуть так сильно, — продолжила, отпивая из своей кружки и глядя куда-то в сторону, словно смотрела не на стену кабинета, а куда-то далеко, в прошлое или будущее. — Места тут... убогие. И люди такие же.

В её голосе прозвучала такая горечь и усталость, что я почувствовала к ней прилив сочувствия, потому что, похоже, она тоже была несчастлива здесь, в этом мрачном месте среди гор.

​​Тимофей стоял напротив останков своего дома и хмуро курил, выпуская дым в морозный воздух. Каждая затяжка была злой, резкой. Внутри всё кипело от ярости, которую он едва сдерживал. Очередное предупреждение. Очередной удар по нему. По его территории. По его жизни.

Дом был разрушен почти до основания. Обугленные брёвна торчали из почти растяевшего снега, словно чёрные кости скелета. Запах гари всё ещё висел в воздухе. Едкий и въедливый. Забивающийся в лёгкие при каждом вдохе. Крыша провалилась внутрь, окна выбиты, и всё, что осталось от того места, где он провёл столько времени...

Только пепел и руины.

Его машину неоднократно пытались взорвать за этот месяц. Каждый раз он находил заложенные под капотом устройства. Примитивные, но достаточно мощные, чтобы разнести машину к чёртовой матери вместе с ним внутри. Если бы он не был достаточно осторожен, чтобы проверять всё перед тем, как садиться за руль.

Также ребята поймали около его квартиры несколько взломщиков, которые, впрочем, ничего не смогли рассказать, потому что умирали ровно до того момента, пока их везли.

Как оказалось, это были бездомные, которым давали задачу, и если они её выполняли или проваливали, маленький механизм в их телах просто гасил их. Прямо в машине.

По дороге на базу, они начинали кашлять кровью, биться в конвульсиях, а потом просто умирали. Быстро. Жестоко.

Не оставляя никаких следов того, кто за этим стоял.

Жестокий ублюдок… Мысленно выругался Тим, выбрасывая окурок в снег. Отстраненно наблюдая, как он зашипел, погружаясь в белую толщу.

Не сказать, чтобы недавно построенный дом хранил в себе так много воспоминаний. Нет. Сама земля здесь хранила воспоминания о семье. О родителях, о брате. О том, как они жили здесь, когда он был ещё маленьким, о смехе матери, о суровом голосе отца, о тех редких моментах тепла, которые он помнил сквозь годы боли и потерь.

О Соне…

Соня. При мысли о ней сердце болезненно сжалось, и Тимофей стиснул зубы так сильно, что челюсть заболела, потому что думать о ней было и спасением, и проклятием одновременно.

Он помнил всё то, хреновое и хорошее, что здесь происходило за тот короткий период, когда она была рядом. Её запах, её тело под его руками, мягкое, податливое, горячее.

За этот месяц Тим изрядно устал.

Должность главы карателей легла на его плечи тяжким грузом, и он не был уверен, что справится с этим дерьмом, хотя выбора не было.

Агастус подтвердил назначение и отпустил его. Отказаться означало бы показать слабость, чего Тимофей не мог себе позволить. Он бой выыйграл. Все. Пути назад нет.

Еще и три прибывших пацана, что никак не хотели уживаться с остальными. Карапузы постоянно устраивали драки и проверяли границы. Испытывали его терпение.

Старший по корпусу уже дважды вламывал им так, что они неделями не могли встать с постели, но это, похоже, только подстёгивало их желание бунтовать. Тим знал почему. Им больно. Потерять близки и родных всегда больно.

Ты становишься похожим на одичалое зверье и пытаешься укусить побольнее. Кругом одни враги и кажется, что никто не понимает как тебе больно и паршиво.

Злятся на себя, что не смогли защитить не понимая, что они еще дети. И им не помочь просто похлопав по плечу. Они теперь сироты. Сироты которые выбрали путь защитников.

Бесконечные поиски Сони и попытки переговоров с северным кланом не давали результатов. Совершенно никаких.

Он звонил, отправлял послания, пытался договориться о встрече, но каждый раз получал либо молчание, либо холодный отказ. Северный клан был закрыт, как крепость. Проникнуть туда было невозможно без начала войны, которую Агастус категорически запретил.

На чёрном рынке за информацию он выставил огромные бабки. Суммы, которые могли купить целые жизни, целые судьбы... Но никто не брался.

Никто.

Даже самые жадные, самые отчаянные информаторы молчали. Отворачивались. Отказывались. Словно само имя северного клана было проклятием, которого они боялись больше, чем смерти.

Это было пиздец как подозрительно. Тим это понимал. Понимал, что кто-то очень влиятельный, очень опасный стоял за этим всем. Контролировал информацию, затыкал рты, убирал следы. И этот кто-то явно не хотел, чтобы Тимофей нашёл Соню.

Уже скоро весна.

Снег начал таять, и воздух стал немного теплее, хотя по ночам всё ещё ударяли морозы, превращающие лужи в лёд. Словно сама природа вымораживала его ночами. Его кровь в лед. Закаляла. Показывала что такое вечная мерзлота и упрямыми когтями пыталась достать до сердца.

Но Тим не сдавался. Он не позволит ей так исчезнуть. Защитница глупая. Как она могла? Такая маленькая поставила грудь пытаясь его защитить? Не доверяла… Нет. Дело было не в этом.

Тим хмуро провернул кольцо на пальце думая о том, что среди всех ведьм миротворцы все же несли самое тяжкое бремя. Он нашел о них все, что только мог. Хоть какая то польза была от его нового положения.

Будучи такими слабыми и уязвимыми эти хрупкие женщины были прокляты иметь истинного. И зависеть от него. Их душа требовала энергии жизни. Требовала мира и покоя. Они не терпели насилия и войн. Не терпели жестокости.

Природа породила их защитниками но сделала хрупкими в надежде, что опора рядом сможет позаботится и сохранить эту хрупкость. Сберечь. Но судьба внесла свои коррективы. Природа истинности сильнее чувства собственного достоинства, гордости и ценности своей жизни. Она вопит как самая страшная сирена вынуждая творить глупости.

Его девочка о своем даре не знала. Не знала что творит. Действовала как маленькая и неопытная птичка в попытке защитить своё гнездо. Делала то, что ей шептало сердце.

А оно у нее раненое со всех сторон. Не верит никому и опоры у нее не было. Но Тим это исправит. Пусть он сдохнет в итоге. Но никому не позволит сделать ей больно. Вырвет из лап хоть у дьявола.

А этого уёбка… Он своими руками отправит в ад. Каждый репортаж, который выходил на телевидение, он смотрел. Все новости читал. Всё, что касалось этой мрази, спрятавшейся так далеко, Тим отслеживал. Записывал, анализировал, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намёк на то, где она может быть.

Но вот, найти… Подонок спрятался так глубоко, как только это возможно. Трусливая мразь.

Он видел Виктора на экране. Улыбающегося, уверенного, играющего роль заботливого жениха. И каждый раз, когда он слышал его голос, внутри всё закипало такой яростью.

Хотелось разнести всё вокруг, сломать, уничтожить, растерзать этого ублюдка голыми руками, вырвать ему глотку и смотреть, как он истекает кровью у его ног.

Тим отправил своих людей на поиски в полной секретности. Если их найдут, северный клан снимет с них три шкуры. Но парни сами вызвались ему помочь. И он им верил.

Верил, что они не подведут, что найдут хоть что-то, хоть какой-то след, который приведёт его к Соне.

Если Агастус узнает, он просто снимет с него голову.

Влипнуть в такое дерьмо… Это нужно быть очень везучим, и Тимофей прямо ощущал, насколько он нравится госпоже Удаче. Она, похоже, имела к нему личную неприязнь, потому что всё, что могло пойти не так, шло именно так, и он уже начинал думать, что проклят.

Каждую ночь. Каждую чёртову ночь он видел во сне её.

Она звала его, и он шёл к ней. Шёл сквозь тьму, сквозь туман, сквозь бесконечные коридоры своего подсознания, а расстояние между ними всё никак не сокращалось. Он тянулся к ней, кричал её имя. Но она отдалялась, растворялась, исчезала, оставляя после себя лишь пустоту и боль, такую острую, что он просыпался с её именем на губах.