— А что по поводу искр, Громов? — тихо спрашивает пожилой мужчина в белой рубашке. Его лицо испещрено морщинами, глубокими, как трещины на старой земле, но глаза живые и острые, как у орла, готового высмотреть добычу. — Мы собрались здесь не только из-за песка.

— Айтал, — Агастус смотрит на него, и в этом взгляде читается что-то тяжёлое, давящее. — А тут вопрос уже к вам. Вы как арбитр севера... как вы допустили то, что ваш альфа по всей стране ворует невинных девушек-искр и обманом и насилием забирает у них дар и душу?

Мужчина замер. Я впилась в него взглядом, не в силах оторваться. Если он такой же, как Агастус, если он действительно арбитр, то должен контролировать порядок на своей территории. Должен был знать и остановить.

— Этого не может быть, — начал он, и голос его дрогнул, хотя он пытался держать себя в руках. — Я бы знал. Я бы...

— Может, — перебил его Бьёрн. — Я подтверждаю.

Айтал вскочил, опрокинув стул, и глаза его вспыхнули яростью.

— Если ты знал, то какого черта мне не сказал?! Ты наследник или кто?!

— Я несколько раз приезжал и натыкался на разворот, — Бьёрн даже не повысил голоса, оставаясь спокойным, почти равнодушным. — По итогу вынужден был сам пытаться остановить его.

— Ты плохо старался! — Айтал ткнул в него пальцем, и рука его дрожала. — И я последствия раскола вашего клана до сих пор разгреб...

— Айтал! — рявкнул Агастус так, что стёкла в окнах задрожали. — Ваша задача — слушать каждого, и не только главу клана. Вы сами сказали мне это, когда я стал главным арбитром Сибири. Сейчас ты показываешь, что допустил шесть смертей и почти погубил седьмую!

Он указал на меня, и я почувствовала, как десятки глаз обратились ко мне.

— Это правда, — тихо произнесла я, хотя и не спрашивал никто. Но я чувствовала, что должна сказать это. — Меня похитили. Меня хотели убить. И если бы не Тим... если бы не он, меня бы здесь не было.

Айтал смотрел на меня, и выглядел подавленно и бледно, словно из него вынули стержень, который держал его прямо. А потом кинул взгляд на Тима и спросил, и голос его звучал глухо, почти безжизненно:

— Ты настоял на бое в кругу... за неё? Чёрные, насколько я знаю, носа из своих земель не высовывают. Так что же ты тут забыл, Буреломов? Или тебя называть Борзов? А ты девочка чем вообще думала, связываясь с оборотнями? Тебя что мама не…

Тим медленно поднялся, не выпуская моей руки. Выпрямился во весь рост, и я почувствовала, как от него волной пошла сила и агрессия.

— Соня Герц, — произнёс он низко, чётко, и голос его разнёсся по кабинету, отражаясь от стен, — моя истинная пара. И она была похищена несмотря на то, что на её теле была моя метка.

Он посмотрел на Айтала, и в его глазах полыхнуло алое.

— И, если у тебя есть вопросы, арбитр, задавай их мне. Свою женщину я в обиду не дам. Никому.

— Ну что вы так остро реагируете, альфа чёрных? — Айтал примирительно поднял руки. Жест был таким спокойным и расслабленным словно он пытался показать, что не он хотел начать конфликт и не провоцировал. Пытался погасить напряжение, что секунду назад между ними вспыхнуло как пламя костра. — Я могу счесть это угрозой.

— Вы задаёте провокационные вопросы, арбитр севера, и пытаетесь выведать информацию, — спокойно произнёс Арман, бросив острый взгляд на старого арбитра. В этом взгляде читалось что-то такое, от чего мне стало не по себе, хотя смотрел он не на меня. — Реакция альфы, который защищает истинную и потомство, логична. И мне кажется, вы перегибаете и превышаете полномочия.

— Вам кажется, и я напомню, что ни слова о беременности миротворца не прозвучало, — кривая улыбка расчертила лицо старика, делая его ещё более неприятным, хотя, может, дело было не в улыбке, а в том, что он сейчас сказал. Он намерено подчеркнул вид, зная, как меня зовут. — Но вы, как самый плодовитый... простите, многодетный отец среди альф, такие вещи видите сразу. У вас если я не ошибаюсь трое детей?

У меня от этих слов по спине побежали мурашки, но скорее от внимания, которое вдруг сконцентрировалось на мне, чем от ощущения опасности.

Хотя опасность здесь витала в воздухе. Концентрировалась. Густая и тягучая, как смола. Разговор приобретал напряжённый и агрессивный подтекст. Я ярко ощущала это сейчас каждой клеточкой тела.

В воздухе висело ощущение надвигающегося конфликта, тяжёлое и давящее, из-за чего дышать становилось труднее, хотя я старалась не показывать этого, ровно сидя на стуле и сжимая руку Тима на моем плече.

— За что мне вас прощать? У меня кстати, скоро пополнение. Четвертый ребенок, но поздравлять не нужно. Я все понимаю, как и остальные присутствующие. — Арман усмехнулся холодно и метнул острый взгляд на старого арбитра. — Айтал, я лишь надеюсь, вы как мужчина не чувствуете себя в моём присутствии ущемлённым и мне не придётся извиняться за то, что у вас потомства нет?

Повисла тишина. Удар был острым и безжалостным. Этот мужчина бил на поражения не жалея чувств. Он не позволял даже словом задеть свою семью.

Я перевела взгляд на Айтала, ожидая взрыва, и что сейчас начнётся что-то страшное, но старый арбитр лишь дёрнул щекой и промолчал, сжав губы в тонкую линию.

— Вы закончили? — голос Агастуса прозвучал жёстко, и я, повернувшись к нему, увидела, как в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. По его виду мне сразу стало ясно, что ему понравилось, как Арман поставил на место арбитра. Не знаю, что у них произошло в прошлом, какие старые счёты их связывали, но на сторону северного арбитра он вставать явно не собирался.

А вот дальше началось самое страшное.

В сторону севера и его альфы, вкупе с арбитром, начали лететь обвинения одно за другим. Слова сыпались, как камни с обрыва. Я даже не успевала следить за всеми, потому что их было слишком много.

Кто-то говорил о похищенных девушках, кто-то о поддельных документах и угрозе равновесия. Всё это сплеталось в один огромный клубок, который, казалось, вот-вот раздавит всех присутствующих.

И в этот момент я заметила один интересный факт.

В помещение зашли парни, которых я видела, когда была у Тима на базе. Молодые, серьёзные, с холодными глазами и напряжёнными плечами. Они спокойно встали около дверей и окон, скрестив руки на груди, и от их присутствия воздух в комнате стал ещё более тяжёлым, почти невыносимым.

Это заметили все.

Взгляды присутствующих скользнули по парням, оценивая, и я видела, как кто-то нахмурился, кто-то напрягся, кто-то, проигнорировал.

Занервничал только Владлен. Он дёрнулся, бросил быстрый взгляд на дверь, потом на окна, и я поняла, что он оценивает шансы на побег.

Поняла и то, что шансов этих нет.

Айтал пытался отстоять север. Говорил громко, убедительно, размахивая руками, но без поддержки единственного представителя своего клана это было просто невозможно. Бьёрн сидел с каменным лицом, и каждым своим словом разбивал его доводы. Уничтожая. Показывая, что он здесь не для того, чтобы защищать старого арбитра. А когда Айтал в очередной раз попытался что-то доказать, Бьёрн просто посмотрел на него и глаза полыхнули алым. Этого взгляда оказалось достаточно, чтобы все слова застряли у Айтала в горле.

Тим, пока шёл разговор, кивнул кому-то из тех парней, что стояли около двери. Коротко. Едва заметно, но я это увидела, потому что сидела рядом и чувствовала каждое его движение.

Парни вышли.

А через минуту втащили в помещение Виктора.

Вид у него был... побитый. Весьма потрёпанный и опухший, словно по нему прошлись не один раз, причём со всей дури, не жалея ни лица, ни тела. Но не это меня поразило. Поразили глаза. Потухшие, пустые, в них не было ни одного просвета. Ни единой эмоции. Словно из него вынули душу, оставив только оболочку, которая ещё дышала, но уже не жила.

Его поставили в середину комнаты.