Сжимая пальцы на крепком предплечье отца, я сделала глубокий вдох, и морозный горный воздух обжег легкие несмотря на жаркий июль тут было прохладно. Солнце уже клонилось к закату окрашивая все в легкие розовые тона.

Волнение внутри достигало какого-то совершенно критического предела, из-за чего колени предательски подрагивали.

Демид шел рядом. Уверенно. Спокойно. Осторожно поддерживая меня за локоть, он вел меня по устланной хвоей и белыми лепестками тропе прямо к огромному вековому дубу, чьи мощные ветви вздымались к самому небу, словно руки древнего титана.

Я опустила свободную ладонь на свой уже заметно округлившийся живот, погладив его сквозь тонкий фатин воздушного платья, и нервная дрожь скользнула по телу. Малышка толкнулась. Тихо. Едва ощутимо. Словно давала понять, что она тоже здесь, тоже чувствует эту сумасшедшую энергетику, которая витала в воздухе, заставляя кровь быстрее бежать по венам.

Переведя взгляд чуть правее от импровизированной арки из сплетенных корней, я увидела маму. Она сидела на резной деревянной скамье, укутанная в пушистый плед, и на её губах играла такая нежная, такая трепетная улыбка, от которой у меня внутри всё сжалось до боли. Живой. Исцеляющей.

Но стоило мне повернуть голову прямо, как всё остальное просто перестало существовать.

Тим.

Он стоял под сенью дуба, широко расставив ноги, и его темный, поглощающий взгляд безжалостно проходил по моим нервным окончаниям, высекая из них искры. На нем не было классического костюма, только свободная льняная рубашка со шнуровкой на груди и темные брюки, потому что сегодня мы следовали древним традициям его стаи.

Ожидая меня, он напряженно сжимал челюсти, и даже на расстоянии я чувствовала ту сокрушительную, первобытную мощь, которая исходила от него, затапливая всё пространство вокруг. По коже вспышками прошел обжигающий ток.

Демид остановился, плавно отпуская мою руку, и, посмотрев на меня в последний раз с безграничной отцовской теплотой, отступил в сторону.

Я осталась одна. Вернее, не одна. Я сделала последний шаг навстречу своему истинному, и Тим тут же перехватил мои холодные ладони своими горячими, мозолистыми пальцами.

— Искра моя, — его голос, низкий, вибрирующий, прозвучал тише шелеста листьев, но ударил прямо в сердце, заставляя меня шумно выдохнуть.

Он не спрашивал. Утверждал. Властно притягивая меня ближе, так, что я почувствовала жар его тела. Смотрел на меня сверху вниз, и в его черных глазах плескалась такая бесконечная нежность, смешанная с дикой жаждой, что у меня просто перехватило дыхание.

Вынырнув из-за спины Тима, к нам приблизился Степан. Старый оборотень нес в руках длинные алые ленты, от которых исходило слабое, едва уловимое свечение.

— Вы пришли сюда, чтобы связать свои души перед лицом природы и предков, — голос Степана звучал гулко, торжественно, и каждое его слово эхом отдавалось в сознании.

Протянув руки, мы с Тимом соединили наши ладони. Разжав пальцы, Степан ловко обернул алую ленту вокруг наших запястий, затягивая первый узел.

— Я, Тимофей Буреломов, альфа черных медведей, признаю тебя своей истинной парой, — Тим говорил медленно, не отрывая от меня своего гипнотизирующего взгляда, и каждое его слово было как гвозди, забиваемые в самое сердце, только вместо боли они приносили абсолютное счастье. — Моя жизнь — твоя жизнь. Моя сила — твоя защита. Пока бьется мое сердце, никто и никогда не посмеет причинить тебе боль.

Степан затянул второй узел, и лента вдруг вспыхнула ярким рубиновым светом, обжигая кожу, но этот жар не пугал. Он впитывался в кровь, сплетая наши ауры воедино.

— Я, Соня Барсова —голос предательски дрогнул от непривычки к этой фамилии, которую Демид все же подсуетился и изменил в моих новых документах. Мне пришлось на секунду прикрыть глаза, чтобы справиться с накатившими эмоциями, ведь слезы уже стояли в горле. — Я принимаю тебя своей истинной парой. Твою сущность. Твою душу. Навсегда.

Только Степан затянул последний узел, закрепляя клятву, как ленты растворились прямо на нашей коже, оставив после себя лишь легкое покалывание и тонкий красноватый след, который исчезнет через пару часов.

Лес взорвался приветственным гулом. Гости хлопали, оборотни издавали глухие рычащие звуки, одобряя выбор своего вожака. Мама плакала, прижимая ладони к лицу, а Демид обнимал её за плечи, и от этой картины горло снова сжало от щемящей нежности.

Но Тим уже не смотрел на них. Оторвавшись от моих губ после долгого, собственнического поцелуя, он хрипло выдохнул мне прямо в губы:

— А теперь — только ты и я.

Отступив на шаг, он начал стягивать с себя рубашку прямо на ходу. Гости уже начали расходиться к огромным накрытым столам на поляне, зная, что сейчас произойдет.

Стиснув зубы и замерев, я смотрела, как его тело начинает ломаться. Трансформация всегда пугала других, но для меня она была чем-то завораживающим. Человеческая кожа покрылась густой черной шерстью, кости захрустели, перестраиваясь, потому что зверь рвался наружу, а я не могла отвести взгляд. Уже в следующий момент передо мной стоял огромный, устрашающий своей мощью черный медведь. Уголёк…

Он подошел ко мне, мягко ступая огромными лапами по мху, и ткнулся влажным носом в мои ладони.

— Мой хороший, — прошептала я, зарываясь пальцами в его жесткую шерсть на загривке, и по спине скользнул сладкий холодок предвкушения.

Медведь опустился на живот, ложась прямо у моих ног. Подобрав подол своего белоснежного платья, я осторожно перекинула ногу через его широкую спину, усаживаясь верхом. Лишь только я ухватилась за его густую шерсть, медведь плавно поднялся, следя за тем, чтобы мне было удобно, чтобы не потревожить наш живот.

Мягко ступая сквозь лес Тим нес меня сквозь чащу всё дальше и дальше от чужих глаз. Из света во тьму. Сидя на спине своего истинного, своего защитника, я чувствовала себя в безопасности. В итоге, мы вышли на небольшую поляну, скрытую от всего мира густыми зарослями вечнозеленых кустарников.

Впереди я увидела яркое мерцание и огромное озеро. Его вода не была обычной. Светилось изнутри мягким голубым светом, источая легкий пар и словно отражала звезды. Это место было священным для стаи, скрытым от чужаков, и то, что Тим принес меня сюда, значило больше, чем любые слова.

Остановившись у самой кромки воды, медведь снова опустился на лапы, позволяя мне соскользнуть на мягкую траву. Сделав шаг назад, он встряхнулся, и уже через секунду передо мной снова стоял мужчина. Обнаженный. Идеальный. Тяжело дыша, Тим подошел ко мне и его пальцы скользнули по скрытой молнии на моей спине.

Ткань платья с тихим шорохом упала к моим ногам, оставляя меня обнаженной. Сейчас мы были открыты друг перед другом телом, душой и помыслами.

— Какая же ты красивая, — его голос безжалостно прошелся по нервам, заставляя кожу покрыться мурашками, когда его широкая ладонь легла на мой округлый живот.

Подхватив меня на руки, Тим шагнул в светящуюся воду. Она оказалась нестерпимо теплой, почти горячей, обволакивая тело, словно жидкий шелк.

Вода мерцала вокруг нас, когда Тим опустил меня, позволяя ногам коснуться каменистого дна. Уровень доходил мне до груди.

Зачерпнув светящуюся влагу ладонями, Тим провел ими по моим плечам, смывая остатки тревог, смывая всё то прошлое, которое когда-то тянуло меня на дно.

— Я люблю тебя, — сорвалось с моих губ вместе с рваным выдохом, когда его губы коснулись моей шеи, обжигая влажную кожу.

— Сильнее жизни, клянусь беречь и быть верным. Клянусь ни словом, ни делом не причинять вреда, — прорычал он в ответ, прижимая меня к себе так крепко, словно пытался впаять в свое тело.

Его руки скользнули ниже, сминая мои ягодицы, и он приподнял меня, заставляя обхватить его бедра ногами. Вода плескалась вокруг нас, светясь от каждого движения. Я подалась вперед, впиваясь в его губы жадным, отчаянным поцелуем, потому что мне было мало. Всегда было мало.