— Я убью её! — орёт он, и голос его срывается на визг. — Башку ей оторву, если ко мне хоть кто-то подойдёт! Поняли меня?! И этой курице тоже!

Он кивает на того, кто держит Киру, и тот мужик напрягается, готовый выполнить приказ.

— Серый! — Виктор орёт ему. — Башку ей оторви, если дёрнутся! Вы дадите нам уйти, или две девки тут и полягут!

Я смотрю на Киру. На Агастуса. На то, как они смотрят друг на друга. В их взглядах столько боли, столько отчаяния… Столько любви, что у меня сердце разрывается. Они только нашли друг друга. Только начали мириться. И сейчас всё может закончиться вот так. Кроваво. Несправедливо. Навсегда.

Перевожу взгляд на Тима.

В нём пылает бешеная ярость. Я вижу, как его глаза горят алым, как по телу проходит дрожь, потому что зверь внутри него рвётся наружу. Готовый уничтожить. Разорвать. Стереть в порошок любого, кто посмел прикоснуться ко мне.

Мне нужно что-то придумать.

Виктор дёргает мою руку выше и я, кажется, слышу хруст. Боль адская. Он хмурится, поднося к своим глазам, и я вижу, как он всматривается в кольцо. Трещины. Множество трещин. Оно вот-вот рассыплется. Достаточно лишь воспользоваться даром… я чувствую это внутри. Жар, который нарастает под камнем. Энергия, которая вот-вот вырвется наружу, уже обжигает палец, разливается по руке, поднимается выше, к груди, к горлу.

Перевожу взгляд на второго оборотня, который держит Киру. Глубоко вдыхаю, собирая всю волю в кулак, и громко произношу:

— Серый, отпусти девушку!

Глаза мужчины стекленеют. Мгновенно. Словно кто-то щёлкнул выключателем внутри его головы. Он выпускает Киру. Просто разжимает пальцы, и та падает на колени, хватая ртом воздух, потому что мгновение назад была готова умереть.

И в этот момент раздаётся треск.

Кольцо лопается.

Прямо у лица Виктора. Превращается в осколки. В пыль, которая летит ему в глаза, и он орёт, зажмуриваясь, отшатываясь назад, разжимая руки, в которых держал меня.

Я падаю на землю и удар о бетон приходится на колени и ладони, которые я выставляю перед собой, и боль обжигает запоздало, но я даже не чувствую её, потому что всё, что я чувствую сейчас — это свобода. Это воздух, который врывается в лёгкие. Это жизнь, которая продолжается.

А дальше всё происходит за считанные секунды.

Кира подбегает ко мне, перехватывает, тянет в сторону. Прочь. Подальше от этого кошмара, и мимо нас уже несётся огромный чёрный медведь, сносящий Виктора с ног одним ударом мощной лапы.

Я слышу крик. Полный боли и панического ужаса и это заставляет меня вжаться в грудь Киры и закрыть уши. От того как меня и девушку обхватывают мощьные руки и прижимают нас к груди становится немного спокойнее.

Громов тихо просит нас не смотреть на это и я чувствую как Кира тоже содрогается от страха который все еще гуляет в крови. Но неожиданно крик обрывается так резко, словно его отрезали ножом.

Закрываю глаза. Потому что не хочу это видеть и знать что Борзов его мог…

Не хочу видеть смерть, даже смерть того, кто причинил мне столько зла, потому что внутри меня зреет жизнь, маленькая, хрупкая, и я не хочу, чтобы она соприкасалась с этим ужасом.

Словно сквозь вату слышен голос Агастуса. Низкий, успокаивающий, он говорит ей что-то, и я не разбираю слов, но от одного этого звука на душе становится легче.

Открываю глаза и разворачиваюсь, освобождаясь из кольца рук семьи Громовых и на миг не верю в то, что вижу. Медведь. Чёрный, огромный медведь. Он стоит прямо передо мной, смотрит сверху вниз, и в его взгляде столько эмоций, что я не могу вымолвить ни слова. Он опускается на четыре лапы и подходит ко мне совсем близко. Но что странно, я не чувствую страха перед ним совершенно. Он выжидающе смотрит и я осторожно протягиваю руку касаясь огромной морды. В этот момент по моему собственному телу скользит волна трепета и тепла. Словно он передает мне ощущениями то, что не может сказать словами. Эти волны под кожей словно касание бабочек. Я прикрываю глаза чувствуя единение с ним. Но мех исчезает под пальцами и на смену ему вылезает жар кожи.

— Соня, — выдыхает Тим, поднимаясь с колен и сжимая меня так крепко, что я чувствую, как бьётся его сердце. Бешено, гулко, как после долгого бега. — Соня... маленькая моя... дурочка... как же ты меня напугала...

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и плачу. Плачу навзрыд, размазывая слёзы по его коже, и не могу остановиться, потому что всё это слишком. Слишком много. Слишком страшно и больно.

— Я думала... — всхлипываю, задыхаясь. — Я думала, что ты... когда выстрелы...

— Тсс, — он гладит меня по голове, целует в макушку, прижимает крепче. — Я здесь. Я живой. Мы все живые. Всё хорошо.

Но это не хорошо. Это совсем не хорошо. Потому что я только что чуть не погибла. И виновата в этом сама. Я могла дождаться его. Могла. Но не сделала этого. Хотела быть самостоятельной и до сих пор хочу не прятаться за ним, а уметь постоять за себя. Но что я могу в мире, где правит сила?

— Мама, — шепчу я, поднимая голову. — Тим, мама очнулась... я видела её... она очнулась, и Барсов нёс её на руках, а потом...

— Я знаю, — он кивает, вытирая слёзы с моих щёк большими пальцами.

— А Виктор? — спрашиваю тихо, боясь услышать ответ.

— Он жив. Но его будут судить.

Кира рядом со мной всхлипывает, и я поворачиваю голову, видя, как Агастус подхватывает её на руки, прижимая к себе так бережно, словно она самое дорогое, что у него есть. Она утыкается лицом ему в шею, и плечи её вздрагивают, и я понимаю, что она тоже плачет. Тоже не может сдержаться.

А Бьёрн стоит чуть поодаль, смотрит на нас, и в его глазах — ничего. Пустота. Словно то, что только что произошло, для него обычное дело. Одна его нога прижимает Виктора к земле но тот и не пытается сбежать.

Я отворачиваюсь. Не хочу это видеть.

— Поехали домой, — Тим подхватывает меня на руки и шепчет он мне в волосы. — Поехали домой, маленькая моя.

***

Вода ударяет по плечам, но не помогает остудить голову. Стою под горячими струями, закрыв глаза, и думаю о том, что сегодня решится всё. Выключаю кран и, вытеревшись полотенцем, выхожу из душа.

Тима нет. Он уехал ещё утром, поцеловав меня в лоб и прошептав, что всё будет хорошо. Сегодня последний день этого кошмара и больше никогда в моей жизни не будет места страху и боли.

В доме полно оборотней и людей Агастуса. Арбитры. Насколько я поняла, сегодня состоится суд над Виктором. С его нападения прошло три дня, за которые мужчина пришёл в себя. Тим мог убить его тогда на месте, разорвать в клочья, и я видела это в его глазах. Ту первобытную ярость, которая требовала крови и она не прошла по истечению времени. Он хочет его страданий. Жаждет.

Тогда, около больницы вмешался Бьёрн и сказал, что может предложить альтернативу смерти. Изгнание или бой насмерть в круге правды. Но не без суда. Не без подтверждения всех деяний.

Я тоже понимала, что врага нужно знать в лицо. Виктор ведь не в одиночку действовал, его спонсировал и покрывал альфа белых медведей. Возможно не только он. Если мы не узнаем, кто именно замешан в этих делах этот кто-то может остаться в тени и продолжить своё дело. С другими девушками.

И сейчас в особняк Агастуса приезжают множество арбитров и главы кланов. Как говорит Тимофей, поступок альфы белых медведей касается всех, кого он вплел в эту историю. И даже сказал про то, что мой отец тоже будет тут.

Отец.

Я бы не хотела его видеть. Не хотела бы больше никогда. После всего, что он сделал, после той лжи, которая длилась годами, после того, как он похоронил маму заживо, я не знаю, смогу ли смотреть ему в глаза.

Три дня как в тумане прошли. Я помню их урывками, словно смотрю чужое кино, где главная героиня не я. Помню, как Тим приносил мне еду и заставлял есть, хотя кусок в горло не лез. Совесть грызла ужасно за то, что подвергла всех опасности. Помню, как Кира заходила ко мне и пыталась убедить меня, что я дурная раз так считаю и нет моей вины в том, что этот псих гонялся за нами и жадные до наживы люди готовы были ему помогать. Я понимала мозгом, что она права но в душе все равно не успокаивалась от этих мыслей.