Гас выдвинул верхний ящик своего стола, скрипнувший от старости, и достал оттуда маленькую коробочку, бархатную, потрёпанную, приоткрыв её и развернув к Тимофею, и внутри блеснуло серебро.

– Боже, Гас, это так неожиданно, но я не согласен.

Гас усмехнулся криво, откинувшись в кресле, и Тим увидел, как друг пытается скрыть напряжение за этой усмешкой.

– Ты так и будешь выпендриваться, или мне заткнуться и не рассказывать тебе ничего?

В коробочке лежал браслет, с виду обычный, вот только такая безвкусица, серебряный с алыми камнями, поблёскивающими в свете лампы, мелкими, но яркими, и Тим почувствовал холодок по спине от одного вида.

– И что это за изделия нерадивого ювелира?

Гас закрыл коробочку и спрятал обратно, задвинув ящик с лязгом.

– Это безделушка с виду безобидная. На самом деле, если её надеть сначала на одного человека, а потом на другого, высасывает из него годы жизни и передает. Каждый камушек на этом браслете — один год.

Тим присвистнул подсчитывая в уме, чувствуя, как внутри всё холодеет.

– А сколько там камушков?

– Около 50.

Гас перевёл взгляд на окно, где уже сумерки сгущались, и Тим увидел тень усталости на лице друга.

– И зачем он ему?

– Он не говорит. Встречи хочет — Гас усмехнулся, но без веселья, и Тим понял намёк.

– Он обещал помочь мне, если я организую ему встречу с тобой.

Гас кивнул, потирая подбородок.

– Интересно как он на тебя вышел, но встреча ничего не поменяет. Я не отдам ему эту вещь. Ты может знаешь, для чего она ему нужна?

– Нет. Но подозреваю, что она ему нужна для того, чтобы вернуть одну зазнобу к жизни.

Громов заинтересованно посмотрел на своего друга и, достав пачку сигарет из кармана, прикурил, дым потянулся к потолку синей струйкой, заполняя комнату запахом табака.

– И кто же это зазноба?

– Жена Герца,— уверенно проговорил Борзов, и Гас поперхнулся дымом, закашлялся, глаза расширились.

– Жена судьи? Так она же умерла в автокатастрофе, — произнёс Агастус, туша сигарету в пепельнице.

– Да нет, она жива и лежит в больнице. И вот этот самый Барсов на постоянной основе букетики носит, больницу оплатил, кстати говоря, весьма недёшевую. Я цены загуглил, обалдел от того, сколько он платит. Там в месяц около ляма, а она уже четыре года лежит.

– Но он достаточно обеспеченный мужик.— Гас затянулся снова, выдохнул медленно.

Тимофея не покидала мысль о том, что могло связывать Барсова и жену судьи, и он тихо произнёс, наклоняясь вперёд.

– А он больше ничего не пытался у тебя выкупить?

– Ещё одну вещь, если эту не дам, просил. Но тоже опасно давать.

– Какая?

Гас открыл ящик снова и достал пару браслетов, тонких, переливающихся. Тим замер, узнав их сразу. Браслеты пары.

Он помнил про них. Искусственная метка по сути. Надев такой браслет на двух оборотней, можно связать их как пару. До тех пор, пока браслеты на местах, они заменяют метку. Раньше их использовали, когда истинная была у наследника клана человеком, а наследник был нужен... но природу не обманешь. Такие дети не жили долго, а пары... стоило одному умереть, он тянул второго за собой. Но при болезни пара заимствовала здоровье у здорового, и это спасало. Иногда.

– Давай встретимся с ним, — тихо произнёс Тимофей, смотря внимательно на друга, глаза не отрывая.

Гас нахмурился, браслеты звякнули в коробке.

– Зачем? Я всё равно ему не дам их.

– Давай выслушаем его. Для меня это важно.

– Почему?– Гас отложил коробку.

– Потому что, если ты не забыл, жена судьи ещё и мать моей пары.

Ощущение чужих рук на теле вырвало меня из сна резко. Меня буквально вышвырнуло. Даже не успела толком понять, где нахожусь, но сразу поддавшись дикому, животному страху, рванулась всем телом, пытаясь выскользнуть. Освободиться. Закричать.

Меня тут же перехватили под грудью и затянули обратно, прижимая к горячему, твердому телу так крепко, что вырываться стало бесполезно.

— Тсссс... ты чего, солнце моё? Это же я.

Дыхание обожгло затылок и сквозь набат сердца услышала голос Тима. Он пробился сквозь пелену паники и я замерла выдыхая. Напугал он меня конечно сильно. Я не проснувшись еще толком не сразу сообразила где нахожусь. Похоже дергатся я буду еще долго.

Прищурившись, я повернула голову и увидела Борзова. Он лежал на постели в рубашке и брюках и похоже его все устраивало, потому что выглядел он достаточно расслабленно, но стоило мне вдохнуть поглубже, как я уловила запах. Терпкий, горьковатый и придвинувшись поближе я наконец поняла. Да он же пьяный…

— Тим? — я приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо.

— Ммм? — он приоткрыл глаза затуманенные лёгкой алкогольной дымкой. На губах появилась ленивая, слегка детская улыбка, от которой внутри все странно дрогнуло, потому что таким я его еще не видела. Беззащитным, расслабленным, словно огромный хищник, который на мгновение забыл, что он хищник, и позволил себе быть просто уставшим мужчиной.

— Ты что, пил? — спросила все еще не веря, хотя запах перегара говорил сам за себя.

— Да... немного, чтобы поддержать друга, — выдохнул он, проводя ладонью по лицу, словно пытаясь стряхнуть остатки сна, и я увидела, как он поморщился, будто от головной боли.

Девушка с дочерью к нам так и не вышли. Когда мы приехали Агастус налил нам чай и я сразу пошла отдыхать, ведь Тим настаивал. Пока он ушел разговаривать с другом я прилегла и провалилась в сон просто моментально.

— А что у него с той девушкой? — спросила, опускаясь обратно на подушку и поворачиваясь к нему лицом, потому что любопытство брало верх. Та сцена у особняка с криками, визгами и шлепками по попе до сих пор стояла перед глазами, вызывая странную смесь смеха и недоумения. Даже интересно, часто ли у них так страсти кипят и как они докатились до таких веселых отношений?

Тим тяжело вздохнул, а я решительно начала расстегивать пуговицы на его рубашке, потому что если он сейчас ляжет так, то завтра будет весь мятый. И тогда мы поедем сначала домой, а потом к врачу, и можем не успеть подать документы на восстановление моего паспорта.Да и к врачу мы записаны по времени. Мысль о том, что я увижу подтверждение своей беременности заставляла сердце биться быстрее от предвкушения и страха одновременно.

— У него там сложная ситуация... — начал он, а потом, почувствовав мои пальцы на своей груди, замер. В его глазах, даже сквозь пьяную дымку, мелькнуло что-то хищное. Внимательное. — А что это моя девочка делает? Шалишь...?

Я замерла, чувствуя, как щеки заливает жаром. Он думает, что я пристаю к нему? Вот еще! Я просто помогаю, а он сразу какие-то выводы делает, хотя нет, скорее просто дразнит, судя по этой кривой усмешке, которая так ему идет.

— Я помогаю тебе раздеться, — буркнула, дергая пуговицу сильнее, чем следовало, едва не оторвав. — Ты собираешься спать в одежде? Если ты сейчас так ляжешь, то завтра будешь весь мятый, а мне нужно, чтобы ты выглядел прилично. Я не пойду к гинекологу с мужчиной, который выглядит так, будто его только что достали из мусорного бака.

Тим усмехнулся, и эта усмешка была такой теплой, такой расслабленной, что внутри все перевернулось от нежности. Он ведь даже не разозлился, хотя если бы я сказала что то подобное раньше он бы начал закипать. И я бы боялась его гнева. Сейчас же, я чувствовала себя в безопасности. Чувствовала, что его забавляют мои слова.

Он перехватил мою руку и поднес к губам, целуя каждый палец по очереди. Медленно. Не торопясь. От этого прикосновения по коже побежали мурашки и я замерла, боясь пошевелиться, потому что это было слишком интимно. Слишком нежно.

— Ты такая заботливая, — произнес он тихо, глядя мне прямо в глаза, и в этом взгляде было столько тепла, что у меня перехватило дыхание. — Даже не представляешь, как много это для меня значит.