Как только эти двое направились к выходу, я налила себе чай и встала около стола на кухне.

Мама. И этот оборотень истинные. Никак не укладывается в голове, потому что за этими словами стояло слишком многое. Как же она могла жить с моим ублюдком отцом каждый день, работать рядом с ним, быть его секретарём, его женой, матерью его ребёнка, и при этом любить другого. Душа разрывалась от этого осознания. Не от осуждения, нет. От боли за неё. Потому что я понимала, каково это, носить в себе что-то огромное и молчать.

Наверное, так и было.

Наверное, именно поэтому она никогда не рассказывала мне про дар. Хотела уберечь. От всего этого. От боли, от выбора, от мира, в котором два истинных и ни одного простого решения. Думала, что если я не буду знать, то это меня не коснётся и я без дара проживу долгую и счастливую жизнь... Боль подчинения чужой воле не разорвёт изнутри так, как, видимо, разрывала её.

Не получилось, мама.

Я сжала кружку чуть крепче, чувствуя тепло под пальцами, и уставилась в никуда.

Руки на талии появились так неожиданно, что я вздрогнула, едва не расплескав чай.

Борзов стоял за моей спиной и так плотно прижимался к моему телу, что я ощущала давление вжимающие мои бедра в край столешницы. Он провел своим носом по моей шее глубоко вдыхая и со стоном положил мне голову на плечо.

— Тим, ты в порядке? — Слегка, повернув голову в его сторону я попыталась поймать взгляд. Но он мне в глаза не посмотрел.

— Да…Нет.

Я обернулась, не понимая, что не так, и в следующую секунду он подхватил меня под бёдра и усадил на столешницу так легко, будто я ничего не весила. Кружка оказалась где-то в стороне, я даже не заметила, как он перехватил её и поставил подальше.

— Тим! Сюда ведь зайти могут!

Я попыталась соскользнуть на пол, упираясь руками ему в плечи, но он обхватил ладонями меня под попу и просто поднял на руки. От страха упасть я обхватила его торс ногами. Пальцы сами впились в напряжённые плечи.

— Тим. Ты чего?

Он не ответил. Просто занёс меня в комнату, захлопнул дверь ногой и опустил на кровать. Сам стоял надо мной и смотрел. Я сглотнула чувствуя, как нервная дрожь прокатывается иголочками по спине от того, какие у него глаза были алыми. Лицо напряжённое, словно он что-то держит внутри и не знает, как выпустить. Или боится выпускать. Боится меня напугать?

— Тим, хоть слово скажи.

Он помолчал и смотрел на меня так, будто искал в моём лице ответ на вопрос, который ещё не задал. Неужели они еще о чем-то говорили, когда я ушла? может это что-то настолько ужасное, что он боится сказать мне зная, как я могу отреагировать?

— Сонь. Если у тебя появится второй истинный. Человек. Ты его выберешь?

Я застыла. Что он спросил?

Смотрела в его лицо, которое на миг показалось мне каким-то незащищённым, почти бледным, и не сразу даже нашла слова. Потому что не ожидала этих слов. Совсем не ожидала именно этого вопроса.

— О чём ты говоришь, Борзов? Какой ещё истинный?

— То, что сказал Барсов. Агастус нашёл у себя эту информацию. Это правда. Демид упомянул, что так бывает, но нет. У каждой искры так. У каждого миротворца есть выбор. Оборотень или человек.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то медленно сжимается. Трещит во мне. Рвется на части от его уязвимости передо мной.

— И? Ты думаешь, что я откажусь от тебя, потому что ты оборотень, а он человек? — Я потянулась и сев, положила ладонь ему на щеку. Желание коснутся его и почувствовать тепло кололо кончики пальцев.

— Если учесть, что со мной ты хлебнула боли, а он перед тобой может оказаться принцем на белом коне...

— То ты дурак! — Я взяла его лицо в обе ладони и потянула к себе. — Ты дурак, я беременна от тебя, какого чёрта ты вдруг решил, что я могу уйти к кому-нибудь другому?

Тим тяжело выдохнул. Прикоснулся кончиком носа к моему, закрыв глаза на секунду, и в этом коротком жесте было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Что-то беззащитное. Совсем не похожее на него.

— Твоей матери это не помешало подать на развод с твоим отцом.

Я не отстранилась. Держала его лицо в ладонях и смотрела прямо в алые глаза.

— И что? Тим, мой отец ублюдок, который использовал её! Не сравнивай даже! Ты что, если я захочу уйти, ты… возьмёшь и отпустишь меня? Будешь на выходных приезжать к дочери, играть с ней пару часов и уезжать?

Что-то в нём дёрнулось. Я видела, как по скуле прошло напряжение, как в глазах полыхнуло.

— Так ты всё-таки хочешь уйти?

— Так я тебя и спрашиваю. Если захочу уйти, отпустишь? К другому меня отпустишь? Позволишь ему меня касаться? Целовать? На свадьбу нашу придёшь?

Он не ответил. Впился в мой рот поцелуем. Голодным. Жадным. Таким, что у меня лёгкие зажгло разом. Оторвался только на один рваный вдох.

— Ни хрена…Не отдам тебя…никому не отдам. Ты моя.

И снова поцелуй. Глубже. Жарче. Он целовал меня и только на мгновение отрывался, чтобы в следующую секунду наброситься снова, словно не мог остановиться, словно эти слова нужно было выжечь на моих губах.

— Только моя. Руки ему переломаю, закопаю где-нибудь, но тебя не отдам.

Я обняла его, притянула к себе крепче. Не хотела отпускать. Пальцы зарылись в его волосы, а поцелуи становились жарче. Внизу живота уже разгоралось пламя, тягучее, настойчивое, которое не унять.

— Т-тим. Как ты вообще мог у меня такое спросить?

— Я потерять тебя не хочу. Люблю тебя. — Он уткнулся лбом в моё плечо.

Я замерла оглушенная. Слова обожгли сознание и сразу провалились внутрь так глубоко, что я не сразу нашлась что ответить.

Потому что он никогда раньше этого не говорил. Ни разу. Говорил, что я его. Что не отдаст. Что скучал. Что я нужна ему. Но не это.

— Любишь?

— Да. — Голос низкий, хрипловатый, совсем тихий. — Не смогу без тебя. Сдохну. Ты вся моя. Душа моя…

Я обняла его крепче, прижала к своей груди, где сердце билось так сильно и гулко, что казалось, там сейчас за тысячу ударов.

— Я тоже тебя люблю, Борзов. — Я почувствовала, как губы сами растягиваются в нежной улыбке, а руки начинают дрожать. — И, если ты думаешь, что от меня так просто уйдёшь после того, как сказал врачу, что я твоя жена, я закопаю тебя на заднем дворе этого дома.

Он замер на моей груди лишь на секунду, а потом набросился с такими поцелуями, что сознание поплыло сразу и бесповоротно. Губы на моих губах, потом на скуле, на шее, и его руки уже тянули мои вещи в сторону. Сбрасывая в угол комнаты.

— Никогда. Слышишь? Никогда не оставлю тебя. Никому не отдам. Моя. Ты моя. — Его губы скользнули вниз, к шее, к ключице, к груди, и моё тело откликалось на каждое прикосновение дрожью.

— Что ты...

— Я хочу любить свою женщину.

Его губы двигались медленно, с такой бережной нежностью, которой я от него раньше не знала. Не торопились никуда. Целовали кожу так, словно у них было всё время мира, и они намерены были им воспользоваться. Он спускался, ниже прокладывая дорожку из удовольствия. Каждое прикосновение отдавалось трепетом по всему телу.

У меня перехватывало дыхание от этой нежности и волн сладкого удовольствия.

Когда его язык мягко и нежно прошёлся по складкам, скользя и лаская, я прикусила губу и зажмурилась, пытаясь сдержать стоны. Мы были в доме не одни, это единственное, о чём я ещё помнила.

Но стоило ему прикоснуться чуть выше, туда, где сосредоточилось всё самое острое, и одновременно скользнуть пальцами внутрь, как последняя мысль о том, что мы в доме не одни, просто растворилась. Пропала. Как будто её никогда и не было. Осталось только это. Его губы, пальцы и ослепляющее пламя, которое поднималось откуда-то из глубины и захватывало всё больше с каждой секундой.

— Тим... я не могу... не могу!

Я вцепилась дрожащими пальцами в его волосы не зная, оттолкнуть или прижать его плотнее. Тело тянулось к нему в поиске разрядки, в поиске большего удовольствия. Я уже кричала и не понимала, чего я хочу, а он не останавливался, не торопился, двигал пальцами медленно и глубоко. Язык не давал передышки. Волна поднималась выше,грозясь обрушится. Заставляя метаться по кровати.