Виктор.

Гнев захлестнул волной, горячей и тёмной, поднялся снизу вверх и застрял где-то между горлом и грудиной раскалённым комком. Падаль грязная. Выследил всё-таки. Тима разрывало от осознания что она там с Кирой, и эта мразь где-то рядом и может дотянуться до неё. До них обеих.

Малышка. Даже выйти одна никуда не может теперь, то с ним, то с охраной которой пора бошку скрутить за то, что оставили их одних.

Парни приближались.

Тим вылез из машины, точнее из покорёженного куска металла, который от неё остался, нащупал осколок в плече и вырвал его одним движением. Руку обожгло болью так, что потемнело в глазах.

Он посмотрел на рану. Не затягивается. Его мохнатый был зол и хотел крови, вынуждал выпустить его на волю. Давил изнутри с такой силой, что Тим почувствовал, как под кожей идёт волна.

— Твою мать, — донёсся хрип из машины, — у меня похоже рёбра треснули.

Агастус открыл дверь и тяжело вышел, держась за бок и щурясь на свет. Посмотрел на приближающихся, потом на Тима, потом снова на них.

— Эй, господин арбитр. По закону я имею право дать этим ушлёпкам пиздюлей?

— Ты хочешь это сделать как каратель или как альфа чёрных? — донёсся тяжёлый выдох и булькающий кашель. Громов облокотился на машину и тяжело застонал, сцепив зубы.

— Как альфа.

— Кончай их тогда и поехали. Меня тут не было.

Стоило этим словам повиснуть в воздухе как парни замерли, и один из них, тот что стоял чуть впереди, тихо произнёс оглядываясь на своих:

— Альфа чёрных? Я не подписывался на это дерьмо.

Но было поздно.

Алое марево заволокло сознание и Тим сорвался. Обратившись, кинулся вперёд, и трое мужиков бросив оружие обратились следом. Два волка и лис. Вот только это не помогло. Они были ему не соперники и они это быстро поняли. Но уже тогда, когда понимать было некогда и незачем.

— Всё, харе, оставь их тут, — Агастус усмехнулся, согнул оторванные номера от микроавтобуса и вышвырнул их к трём телам, лежавшим в кювете. — Мои парни их в леске приберут по-тихой.

Тим не ответил. Раскрыв сумку одного из них, достал комплект одежды и прикинул на глаз. Налезет или нет. Натянул. Налез, но с треском, потому что парни были мелковаты. Осталось от крови отмыться, но на это времени не было.

— А ты я смотрю зачерствел, — тихо произнёс он не поворачиваясь.

Агастус не ответил сразу. Дёрнул панель на себя, зашипел жмурясь от боли и отбросил оторванный кусок пластика у обочины. Достал провода, пальцы двигались привычно, как будто и не было этих лет между тем временем и сейчас.

— Они поступают как ублюдки, используют грязные методы, — произнёс Гас не глядя на Тима, — угрожают безопасности виду ведьм. Угрожают моей женщине, которая сейчас с твоей. И ты мне как брат. Мы семья.

Тим посмотрел на него. Да... Они семья. Пусть не по крови. Но Громов был ему как брат. И тут же в голове словно в насмешку воспоминания полезли. Был у них по молодости один грех. Угнали у отца Агастуса тачку и разбили её. Ну а кто пьяным водит хорошо? Точно не два малолетних идиота по синей лавочке.

Тим до сих пор помнил, как задница горела от ремня. Получили они знатно. Но навык, судя по всему, остался, потому что машина завелась.

Тим сел за руль.

Пока они неслись и Гас набирал Киру. Абонент недоступен. Набрал Соню. Тот же результат. Тим продиктовал другу номер Захара и тот сразу ответил на звонок. Словно чувствовал, что пора. Пора выполнить план который они обговорили на тот случай, если ситуация обострится и все выйдет из под контроля.

Он убрал телефон и уставился в дорогу, и Тим краем глаза видел, как у него на скуле ходит желвак, и не говорил ничего, потому что говорить было нечего.

Внутри жгло беспокойство. И дикий страх.

Страх опоздать.

Кира прикрывает мне рот рукой, прижав к своей груди, и шепчет на ухо так загнанно, что я еле разбираю слова через череду рваных вздохов — тихо, тихо...

Она, как и я запыхалась. Дышит тяжело, прерывисто, и я чувствую, как под её ладонью мои губы дрожат, потому что адреналин всё ещё гуляет по крови, разнося по телу противную дрожь, от которой не получается избавиться. Ведь мне до трясучки страшно. Но мы смогли убежать. Мы смогли.

Мы петляли по улице и в одной подворотне нам очень сильно повезло. Чёрный выход в каком-то кафе оказался открыт, и мы заскочили туда, захлопнув дверь за собой. Спрятались в кладовке за высокими стеллажами, забитыми коробками и ещё чем-то, что я даже не успела разглядеть, потому что было не до того.

Сейчас, когда адреналин немного схлынул и я, осмотревшись начала понимать, что это кафе для оборотней. В кладовке горы вяленого мяса, разложенного на стеллажах, и по одной из стен стоят в ряд холодильники со свежими вырезками. Запах здесь стоит такой, что меня подташнивает, хотя, может, тошнота не от запаха, а от страха.

Дверь сюда была открыта, и сейчас мимо неё ходят туда-сюда люди. Я слышу шаги, голоса, кто-то смеётся, кто-то перекрикивается, гремит посудой, и каждый звук отдаётся в висках пульсирующей болью, боюсь, что сейчас дверь распахнётся и нас увидят.

— Кира, — шепчу, чувствуя, как пересохло в горле, так что слова приходится выдавливать из себя, — нам нужно написать Тиму и Гасу.

Она достаёт телефон, снимает блокировку и тихо выругивается сквозь зубы и показывает мне экран. Связи нет. Я достаю свой и вижу то же самое. Ноль. Пустота. Ни одной полоски.

Чёрт. Чёрт.

Чёрт!

По кухне снуют люди туда-сюда, и я слышу, как кто-то проходит совсем рядом с дверью, буквально в паре шагов. Зажимаю рот рукой, потому что боюсь, что даже дыхание нас выдаст. Сердце колотится где-то в горле и кажется, что его стук слышен за дверью, что сейчас сюда ворвутся, схватят нас, и всё.

Но шаги удаляются. Выдыхаю. Тихо, осторожно, боясь сделать лишнее движение.

— Что будем делать? — шепчу я, глядя на Киру, и в её глазах вижу то же, что чувствую сама. Страх. Отчаяние. И злость. Много злости, потому что ситуация идиотская, и мы в ней оказались не по своей воле.

— Ждать, — так же тихо отвечает она, прижимаясь спиной к стеллажу и закрывая глаза на секунду. — Может, разойдутся и мы сможем выйти.

Я киваю, и тоже прижимаюсь к холодному металлу, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Мы сидим так минут двадцать. Может, больше. Я потеряла счёт времени, но мы смогли отдышатся и передохнуть.

И вот наконец нам везёт. У персонала общий сбор. Я слышу, как кто-то громко объявляет, что все должны подойти в кабинет через пять минут, и по кухне начинается движение, шаги, голоса, и постепенно всё стихает.

Кира выглядывает из-за стеллажа всматривается в пустой коридор, а потом кивает мне.

— Выходим.

Мы выскальзываем из помещения, стараясь двигаться бесшумно, и через чёрный ход выбираемся на улицу. Солнце светит ярко и стало совсем тепло. Пока мы носились погода разгулялась.

— Давай куртки тут оставим, — смотрю на Киру и стягиваю с себя свою, комкая её в руках и запихиваю в мусорный бак.

На нас спортивные костюмы, и так мы проще смешаемся с толпой. Не будем привлекать внимания. Все же, моя белая куртка и розовая Киры привлекают много внимания и нас запомнили сто процентов.

— Блин... — Кира смотрит на свою куртку, потом на меня, потом на мусорный бак, рядом с которым мы стоим. — Ладно, вариантов всё равно нет.

Она стягивает куртку и комкает её так же, как я заталкивает в бак, стараясь, чтобы они упали поглубже, не маячили сверху. Потом выглядываем из подворотни. Вроде бы всё тихо. Никто по сторонам не оглядывается.

Накинув капюшоны поплотнее, так чтобы прикрывали лица, мы с Кирой пошли в сторону больницы. Тут оставалось совсем немного. Главное — дойти. Там же Барсов своих людей поставил, и они вряд ли пропустят Виктора или кого-то из его людей.

Кира достаёт телефон и набирает Агастуса.