— Это Тим, — улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди при одном упоминании его имени. — Тимофей. Мой... мой истинный.

Мама внимательно посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло тёплое понимание.

— Расскажи, — попросила она тихо. — Как вы познакомились?

Я замерла на мгновение, потому что правда была слишком страшной, слишком жестокой для неё, только что пришедшей в себя после четырёх лет комы. Она не выдержит этого. Не сейчас.

— Мы познакомились случайно, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, спокойно. — У меня машина сломалась на дороге, а он проезжал мимо, помог, довёз до города. Так и завязалось знакомство.

Мама слушала, и я видела, как в её глазах появляется счастье и она улыбается, представляя эту романтичную картину.

А я смотрела на неё и думала о том, что это, наверное, самый страшный грех — врать матери, которая только что вернулась с того света. Но правда убьёт её. И я не имею права.

— Мам, я… Должна сказать тебе еще кое-что. Я скоро сама стану матерью.

Она замерла. Посмотрела на меня так, словно не расслышала, словно я сказала что-то на незнакомом языке.

— Что?

— Я беременна, — улыбнулась я сквозь слёзы. — У нас будет девочка. Твоя внучка.

Мама прижала свободную руку к груди, и я увидела, как в её глазах заблестели слёзы. Счастливые.

— Боже мой... я стану бабушкой… — прошептала она.

— Да, мама. Станешь.

Она обняла меня, прижимая к себе так крепко, как только могла в своём состоянии, и я чувствовала, как её слёзы капают мне на плечо.

— Когда свадьба? — спросила, отстраняясь и вытирая мокрые щёки.

— Мы пока не знаем, — честно ответила не говоря о том, что меня замуж не звали. — Ещё не можем определиться с датой.

Мама кивнула, понимающе улыбнувшись.

— Главное, чтобы ты была счастлива, — сказала она тихо. — Остальное приложится.

Мы говорили ещё о чём-то, о мелочах, о пустяках, но я не запомнила о чём, потому что всё моё внимание было приковано к ней.

А потом она уснула. Прямо посреди разговора. Просто закрыла глаза, и её дыхание стало ровным, глубоким. Но она не отпустила мою руку. Сжимала её даже во сне, словно боялась, что я исчезну.

Я посидела ещё немного, глядя на её спокойное лицо, разгладившиеся морщинки, и то, как она улыбается во сне чему-то своему, и тихонько высвободила руку, укрыла её одеялом и вышла в коридор.

В доме было тихо. Я спустилась на первый этаж и пошла на запах, от которого в животе заурчало.

На кухне горел мягкий свет. За столом сидели Тим и Демид. Перед ними стояла бутылка с мутноватой жидкостью, явно домашней настойкой, тарелка с нарезанным мясом, хлеб, какие-то соленья. И оба были... пьяненькие. В хорошем смысле этого слова. Расслабленные, с лёгким румянцем на щеках, они о чём-то увлечённо спорили, размахивая руками, и я замерла в дверях, наблюдая за этой картиной.

— ...я тебе говорю, что если медведь встретил свою истинную, он должен сразу брать её и тащить замуж, иначе потом проблем не оберёшься! — горячился Демид.

— А я тебе говорю, что замуж не главное! — парировал Тим, нарезая мясо и отправляя кусок в рот. — Главное — чтобы женщина была счастлива и в безопасности. А женится нужно только когда она готова и хочет этого. Я хочу сейчас, но она достойна красивой свадьбы по всем обычаям! С цветением новой жизни! А не зимой зад в платье морозить!

— Эх, молодёжь, — вздохнул Демид, наливая себе ещё. — Ничего вы не понимаете...

Я не выдержала и рассмеялась они обернулись ко мне, и на их лицах появилось одинаковые выражения смущения.

— Соня! — Тим вскочил, едва не опрокинув стул, и подошёл ко мне. — Как прошло?

— Спит, — ответила я, положив руку ему на голову, перебирая волосы. — Уснула прямо посреди разговора.

— Это хорошо, — кивнул Демид. — Сон восстанавливает силы.

Тим наклонился и прижался щекой к моему животу и улыбнулся.

— Скоро у меня будет дочь, — сказал он тихо, но с такой гордостью, что у меня сердце защемило от счастья.

— Соня возьмёт себе фамилию Барсова, — заявил вдруг Демид, и я перевела на него удивлённый взгляд. — Соня не замужняя женщина, и внучка будет носить фамилию Барсова.

Тим выпрямился так резко, что я даже вздрогнула. Посмотрел на Демида, прищурившись, а у Барсова при виде реакции чертики в глазах заплясали. Он явно был любитель побренчать на нервах.

— Как только в горах зацветут цветы и деревья, — произнёс Борзов медленно,— у нас будет шикарная свадьба по обычаям чёрных.

Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение между ними снова нарастает, но на этот раз оно было каким-то другим. Не враждебным. Игривым, что ли. Они поочередно грызли друг-друга за хвосты и смотрели реакцию.

— Что за обычаи? — спросила беря кусочек мяса с тарелки.

— Узнаешь чуть позже, — Тим улыбнулся. — Но тебе точно понравится.

Демид хмыкнул, но спорить не стал. Только налил себе ещё настойки и махнул рукой.

— Ладно, — сказал примирительно. — Соня, иди спать. Ваша спальня рядом с нашей. Уже ночь, тебе нельзя переутомляться.

Я хотела возразить, но вдруг поняла, что действительно устала. К тому же Барсов ярко подчеркнул где находится спальня. Не для меня конечно. Для Тима намёк был. Они так и продолжат подначки и подколы и я надеюсь хотя бы у Демида не дойдет до вопроса о знакомстве ведь это не самая приятная тема.

Подхватив тарелку с мясом махнула им рукой и пошла куда сказали. Тим чмокнул меня в щёку, и женщина в форме горничной проводила меня наверх.

Я легла и провалилась в сон мгновенно.

Через пару часов, сквозь дремоту, я почувствовала, как Тим ложится рядом, обнимает меня со спины, прижимается горячим телом и бормочет себе под нос что-то неразборчивое. Хотела провалиться обратно в сон, но вдруг расслышала:

— У нас будет самая шикарная свадьба... Пусть Барсов обломится... Ни хрена моя женщина не будет носить фамилию своего отца... А тем более моя дочь не будет носить фамилию деда...

Тим пьян и явно думает, что я сплю. Лежу тихонько на границе сна и реальности и слушаю как его дыхание выравнивается. Затем поворачиваюсь в его руках и прижимаюсь к нему сильнее. Чувствую, как тепло разливается по всему телу.Свадьба по обычаям чёрных звучит интересно…

— В смысле ты уходишь в отставку?! — Кинг метался по кабинету, как угорелый, нарезая круги между столом и окном. Его голос срывался на нытье, потому что новость, свалившаяся на голову, просто не укладывалась в сознании. — А как же наш корпус?! А как ребята?! Ты в своём уме, Борзов?! ... Блять, то есть Буреломов! Или ты останешься Борзовым?! Ааааа, я не понимаю!

Тимофей даже не обернулся. Спокойно, с ленцой складывал вещи в картонную коробку, и лишь уголки губ подрагивали в усмешке. Кинг носился за его спиной, размахивая руками, но Борзов молчал, наслаждаясь этим спектаклем. Знал же, что друг взбесится. Знал и специально не говорил до последнего, чтобы увидеть эту реакцию.

— На кого ты нас оставляешь?! — взвыл Кинг, останавливаясь и впиваясь взглядом в широкую спину Тима. — На кого, я тебя спрашиваю?!

— На тебя, Кинг, — Тим наконец повернулся, и в его глазах плясали чёртики.

Парень замер. Открыл рот. Закрыл. Снова открыл. И выдал таким тоном, словно ему только что объявили смертный приговор:

— Да ты гонишь! Ты не падал, пока по лестнице шёл и принимал судьбоносное решение?

— А ты с окна давно не вылетал? — усмехнулся Тим, беря со стола рамку с фотографией.

Он посмотрел на снимок и нежно погладил его. Он не был дома пару часов, а уже скучал. Соня сидела в кресле на веранде, у неё ещё совсем маленький животик, почти незаметный под свободным платьем, но она уже светилась изнутри, и этот свет пробивался даже через фотобумагу. Умиротворённая. Счастливая. Его.

Тим аккуратно убрал рамку в коробку, поверх остальных мелочей.