Сейчас спокойствие приносит то, что больше мне ничего не угрожает. Все закончилось. Кольца на моём пальце больше нет и сила моя вернулась в тело полностью. Я ощущаю её как пылающий огонь меж рёбер.

Барсов звонит несколько раз в день и интересуется моим самочувствием и это так неожиданно странно, что я не могу понять его мотивы. Но он пока не давал поговорить с мамой. Говорит, она ещё мало что осознаёт и понимает, но идёт на поправку. Достаточно быстро, как он сказал, и я готова была заобнимать этого сурового мужчину за заботу о ней. Она жива. Она очнулась. Она идёт на поправку.

Эта мысль рассыпается счастьем в груди.

Привожу себя в порядок и заплетаю косу. Длинную, тугую, чтобы волосы не лезли в лицо, потому что сегодня мне нужно быть собранной. Время подходит к той точке, когда пора спускаться.

Смотрю в окно на множество машин, припаркованных у особняка, и становится как-то страшно. Так много незнакомых мне людей сейчас наполняют это место. Арбитры. Главы кланов. И все они будут смотреть на меня и знать историю которая произошла полностью. Всю грязь...

На плечи опускаются горячие ладони, и по телу разливается тепло.

— Я так соскучился по вам, — его голос низкий, хрипловатый, и от него мурашки бегут по коже.

Тим прижимает меня к себе и целует в шею. Медленно, нежно, словно мы не виделись вечность, хотя прошло всего несколько часов. Я чувствую его дыхание, его тепло и силу, которая передаётся и делает сильнее.

— Я чувствую твой страх через метку, — шепчет, и его губы касаются моей кожи. — Не бойся. Тебе больше ничего не угрожает.

Я верю ему. Поворачиваюсь в его руках, заглядываю в глаза. Такие родные, любимые и спокойные сейчас, хотя я знаю, сколько зверинного гнева прячется за этим спокойствием. Про себя я называю его угольком, ведь он черный как уголь.

— Там так много людей, — говорю тихо, словно боясь, что меня услышат за дверью. — И отец... Тим, я не хочу его видеть.

— Не смотри, — он пожимает плечами, и в этом жесте столько уверенности, что я почти улыбаюсь. — Он для тебя никто. Просто пустое место.

Киваю, прижимаясь к нему, вдыхая его запах, набираясь сил.

— А сюрприз? — спрашиваю, поднимая голову. — Ты обещал.

Тим улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

— Узнаешь. Скоро.

Мы заходим в просторный кабинет, и я оглядываю множество незнакомых мне людей, сидящих за большим столом.

Агастус сидит во главе и хмуро осматривает всех присутствующих, а потом переводит взгляд на два стула рядом с его местом, кивая нам. Все взгляды прикованы к нам и это напрягает. Возможно все они знакомы, но меня то видят впервые и рассматривают. Принюхиваются… Это смущает, ведь если у них острый нюх, то могут почувствовать, чем мы с Тимом занимались этой ночью…

От них веет такой мощью, такой силой, что мне становится не по себе, и я невольно прижимаюсь к Борзову плечом, чувствуя, как его тепло передаётся мне и успокаивает мои нервы.

— Итак, сегодня мы все собрались по очень важному делу, — начинает Агастус, и голос его разносится по кабинету, заставляя всех замолчать и обратить внимание на него. — Насколько нам стало известно, за последние семь лет было совершено несколько противозаконных действий, а именно: насильственное извлечение души из искры.

В кабинете слышится треск стекла, и я вижу, как один из оборотней просто крошит его в своих руках. Злой шёпот других присутствующих, переходящий в рык какофонией, отдается в ушах и слова в гуще теряются. Кто-то переглядывается, кто-то сжимает кулаки, и я чувствую, как напряжение в воздухе сгущается, становится почти осязаемым, из-за чего дышать становится труднее.

— Откуда информация, Громов? — спрашивает темноволосый мужчина с жёстким взглядом. Голос у него низкий, раскатистый, и от него по спине пробегают мурашки.

— От выжившего свидетеля, Владлен, — спокойно произносит Гас, и мужчина кивает, хотя в глазах его читается сомнение, смешанное с чем-то ещё, чего я не могу распознать.

— Также, не отходя от этого дела, сразу хотелось бы вытащить важный вопрос на повестку, — продолжает Агастус, и взгляд его становится острым, пронзительным. — Давно ли песчаные волки возобновили контрабанду красного песка?

Владлен бледнеет на глазах. Прямо на моих глазах его лицо теряет цвет, становится серым, почти пепельным, и я вижу, как на лбу выступает испарина.

— Мы не занимаемся этим! — рявкает он, вскакивая с места так резко, что стул позади него с грохотом падает на пол. — Это ложь! Кто-то хочет оговорить мой клан!

— У меня другая информация, — тихо произносит молодой парень с пронзительными зелёными глазами, которые светятся в полумраке кабинета каким-то нечеловеческим светом. Он сидит спокойно, расслабленно, но в этой расслабленности чувствуется такая опасность, что мне хочется отодвинуться подальше. Одним пальцем он толкает по столу папку в сторону Громова, и та скользит по гладкой поверхности, останавливаясь прямо перед Агастусом.

Гас кивает, даже не открывая её, словно уже знает, что там.

Я прижимаюсь к Тимофею сильнее, и он ободряюще сжимает мою руку под столом. Его пальцы тёплые, сильные, и от этого прикосновения мне становится чуть легче.

Вижу, как светловолосый парень с красными глазами оскаливается, смотря на этого Владлена. Хищно. Зло. Словно у них какие-то личные счёты и он ждёт только момента, чтобы сорваться с места и разорвать его голыми руками.

Всё это похоже на противостояние хищников. Опасное и смертоносное. Все оборотни за столом мощные и сильные, от них веет аурой власти, и я чувствую себя маленькой и хрупкой... Беззащитной среди них. Только Тим рядом со мной дает мне ощущение защиты и спокойствия.

— Арман, — Агастус поворачивается к брюнету с красной татуировкой на шее, которая выглядывает из-под воротника белоснежной рубашки. — Вы как альфа, собравший под своим крылом кланы юга, можете сказать по этому поводу что-то?

Мужчина переводит суровый взгляд с Владлена на Громова. Глаза у него тёмные, глубокие, и в них плещется такая сила, что мне становится не по себе.

— Да. Клан песчаных под руководством приемника Шахида, что так скоропостижно нас покинул, подал прошение отделиться от союза. До нас доходили слухи о том, что шахту снова открыли, но, к сожалению, мы не имеем доступа к ним.

— Принято, — кивает Агастус и снова поворачивается к Владлену, который так и стоит, вцепившись руками в край стола. — Владлен, вы знаете, почему красный песок под запретом?

— Да, — прорычал мужчина, кинув взгляд на дверь. Я вижу, как он оценивает расстояние, прикидывает, успеет ли добежать, и от этого понимания внутри всё холодеет.

— Владлен, — голос Агастуса становится жёстче. Он тоже видит метание мужчины и чеканит каждое слово, — глава карателей Сибири и он же альфа чёрных медведей едва не погиб потому, что вы примкнули к тем, кто незаконно добывал песок на шахтах. Дали им доступ к ним. Не стоит белеть лицом. Это логично, а ваше поведение это подтверждает, и чеки в этой папке.

Он пальцем стучит по документам на столе, и звук этот гулко разносится по напряжённой тишине кабинета.

В моей голове всё ещё фрагменты того дня. Как машина Тима взрывается. Как его отбрасывает ударной волной. Как я стою и смотрю на экран телефона, не веря своим глазам, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Как Виктор цепляет меня на крючок угрожая пристрелить Тима, который чудом остался жив если я не пойду с ним…

Я тогда думала, что потеряла его. Думала, что всё, больше не увижу никогда. Не почувствую его тепло, не услышу его голос. Написала письмо и сделала больно... Воспоминания щемят в груди и я сглатываю слюну с трудом, хотя в горле пустыня…

Тим словно чувствует и обнимает меня за талию наплевав на всех присутствующих и их косые взгляды. Прижимает к себе, и я ощущаю его дыхание на своей щеке. Он живой. Он рядом. И больше никто не посмеет забрать его у меня.