Тогда кто? Я бросила взгляд на Барсова. Он смотрел на меня в ответ и на его лице появилась грустная улыбка. Он кивнул.
В носу защипало так сильно, что я не смогла сдержаться. Всхлипнула. Громко, навзрыд, и уткнулась Тиму в плечо, чтобы никто не видел моих слёз. Чтобы никто не видел, как я разваливаюсь на части, собираюсь заново и снова разваливаюсь.
Так больно.
Так больно узнать, что всю жизнь испортил этот мерзкий подонок. И бабушка... я ведь любила её. Она была добра ко мне, и так зло отнеслась к моей матери. Лишила её счастья, чтобы своему сыну протоптать дорожку в лучшую жизнь. Она чуть не убила маму. А возможно, и ко мне добра была только чтобы в доверие втереться и получить актив, послушный в будущем.
Тим обнял меня, прижимая к себе рукой поглаживая по спине и шепча успокаивающие слова в висок.
— Почему в зале нет этого мерзавца?! — рявкнул неожиданно мужчина, который молчал до этого.
Я подняла голову и посмотрела на него. Он выглядел чуть моложе Тимофея. Коротко стриженый, со шрамом, переходящим от шеи до нижней губы. Три полосы, как от царапин когтями. Глаза горели такой яростью, что мне стало не по себе.
— Руслан, тише, — отрезал Арман, и в его голосе прозвучала сталь.
— Дело в том, что мы приехали за ним, — спокойно проговорил Демид, и я снова посмотрела на… своего... отца. — Но он, увидев нас, попытался выпрыгнуть из окна. И очень неудачно упал.
На лицах присутствующих ярко читалось неверие, но все молчали.
— Документы, я надеюсь, съесть не успел? — закатил глаза Тим и зло оскалился.
— Не видел в ошмётках кусков бумаги, — в тон ему ответил Барсов.
— Я даже не могу представить, на что можно было так упасть, чтобы так разметало, — тихо проговорил мне Тимофей, склонившись к уху. — Наверное, около особняка нужно убрать фонтанчик. Опасное украшение.
От этих слов мне даже немного лучше стало. Теплее. Потому что он был рядом и мы вместе. Даже в этом аду он находил способ меня поддержать.
— Итак, — голос Агастуса прозвучал громко. Властно. Заставляя всех замолчать и обратить внимание на него. — Виктор, вы признали себя виновным. И для вас есть два пути. — Он сделал паузу, и я увидела, как Виктор побледнел. Сильнее, чем был. До серого, до пепельного оттенка.
— Первый, это бой в кругу с Тимофеем, — продолжил Агастус, игнорируя взгляды Тима и Демида, которые говорили о том, что если случится чудо и он победит, то всё равно долго не проживёт. — Выиграете и сможете уйти беспрепятственно. Второй, это изгнание по древнему обычаю оборотней. Вам удалят когти и клыки.
На этих словах Виктор побелел окончательно. Так, что, кажется, даже губы потеряли цвет. Наследник севера, Бьёрн, оскалился и зарычал со злорадством, что мне даже стало страшно:
— Давай же, Виктор, выбирай, чего ты хочешь.
Виктор сглотнул. Я видела, как дёрнулся его кадык, напряглись мышцы на шее и он сжал кулаки, а потом разжал. Опустил глаза.
***
Меня на бой не пустили. Отправили к Кире, сказав, что там безопасно, я буду под присмотром. Мне в положени нервничать нельзя и нельзя рисковать.
Слова Тима о том, что мне не о чем переживать звучали в ушах. Но они не могли заткнуть ту тревогу, которая разрасталась внутри, захватывая всё новые территории, пока не заполнила меня целиком.
Но даже несмотря на то, что меня увели подальше, я всё равно прилепилась к окну, которое выходило во двор. Пусть и видела только чужие спины и мелькающие силуэты. Я старалась хоть как-то извернуться, поймать взглядом хоть что-то, что сказало бы мне, что там происходит. Что с ним.
Кира подошла ко мне, обняла за плечи и мягко отстранила от окна.
В душе у меня, конечно, был полный раздрай. Всё смешалось: страх за Тима, боль от того, что я узнала об отце, обрывки мыслей о маме, о Викторе, о будущем. Калейдоскоп, в котором ничего нельзя было разобрать.
— Ты веришь в своего мужчину? — Кира смотрела мне в глаза, и её пальцы жёстко впились в мои плечи, причиняя немного боли, но я понимала, что она это делает только чтобы вернуть меня. Заземлить немного. Вытащить из того водоворота, в котором я тонула.
— Да, — выдохнула, чувствуя, как голос дрожит. — Верю... Но я так боюсь, что ему будет больно. Что он пострадает из-за меня, понимаешь?
Кира на это выдохнула и спустила свои руки к моим ладоням, перехватила их, отводя от окна в глубь комнаты.
— Твой мужчина — оборотень. На нём всё заживёт. Это, конечно, не повод не беспокоиться о его ранениях, но он у тебя сильный. Ты не видела, как он тогда напал на Виктора. А я видела. И поверь мне… зрелище было страшное. У этого подонка даже шанса не будет сейчас, потому что твой Тим бьётся за тебя. И у него есть цель.
— У Виктора тоже есть цель, — возразила, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой мысли. — Он хочет выжить. А ты знаешь, как сильно бьются те, кто хочет жить? Из последних сил...
— Виктор же слабак и трус. Ему с Тимом не тягаться.
Она разжала пальцы и повела меня в глубь комнаты, усадила на диван, сунула в руки чашку с чаем, которую я даже не заметила, как она успела налить. Тёплая керамика обожгла ладони, но я не чувствовала этого, потому что всё внимание было сосредоточено на том, что происходило там. За стенами этого дома.
Кира села рядом, обняла за плечи, и её молчаливая поддержка была очень кстати. Потому что в душе я всё равно не успокоилась. Информация рвала голову на части, не давая собраться мыслям воедино.
Мой отец — Демид Барсов.
Оборотень. Медведь.
А тот подонок, который вырастил меня и называл себя моим отцом все эти годы теперь мёртв. Разбился, выпрыгивая из окна, когда за ним пришли. Или не разбился, а помогли… Какая теперь разница? Люди, которые представляли угрозу для моей и маминой жизни теперь превратились в ничто.
И пора бы выдохнуть.
Пора бы поверить, что всё закончилось.
Вот только остался последний барьер между нами и счастьем. Виктор.
С одной стороны, я не желала ему смерти. Странно, было желать кому-то смерти в принципе. Даже после всего.
Может, потому что во мне говорила та самая искра миротворца, которая не приемлет насилия. А может, просто устала ненавидеть.
Но, с другой стороны, понимала: если бы он выбрал изгнание, а не бой, то мог бы потом вернуться. Он умеет хорошо врать, у него есть связи. Он, возможно, нашёл бы союзников, таких же, как он сам. Озлобленных. Жадных. Готовых на всё. И тогда он был бы очень опасен. Особенно если бы решил нам отомстить когда мы этого не ждали.
Хотя Тимофей, может быть, и ожидал бы. Но невозможно жить в постоянном ожидании и страхе. Когда-нибудь мы бы расслабились. И возможно, он бы напал.
К тому же...
Я погладила себя по низу живота. Сегодня утром, одеваясь, я заметила, что у меня появился совсем крошечный животик. Ещё практически незаметный, но он выпирал, округлялся, и сейчас, когда я положила на него руку, моя беременность стала более ощутимой. Более реальной.
Я не имела права рисковать. Ни своей жизнью, ни жизнью этого маленького существа внутри меня.
Мы просидели с Кирой какое-то время. Не знаю, сколько именно. Время потеряло смысл, растянулось, как резина, и в этом вязком ожидании было невозможно ориентироваться.
А потом мы услышали грохот. Глухой и тяжёлый, он донёсся со двора. Я подскочила с дивана так резко, что чашка вылетела из рук и разбилась о пол, разбрызгивая тёплый чай по паркету. Но мне было всё равно. Я подбежала к окну, распахнула шторы, вглядываясь в темноту за стеклом.
Но люди уже начали расходиться. Все заходили в дом, и с этой стороны было вообще не видно, что там могло произойти. Только тени, только мелькающие фигуры и смутные очертания.
Я нервно зажала руками край кофты так, что пальцы занемели и в этот момент в комнату зашёл Барсов.
Мы стояли друг напротив друга, и я не могла вымолвить ни слова. Смотрела на него, а он смотрел на меня. В его глазах было столько всего намешано, что было сложно понять, о чем он думает и что чувствует. Пока он не подошёл ко мне и не обнял. Крепко. Прижал к сердцу, которое билось сильно и неровно. Гулко резонируя с моим. Его тело было тёплым и сильным, а руки казались такими надёжными и родными, что хотелось опять заплакать.
